Джейн, вконец измученная бессонной ночью, спустилась вниз. Она смогла ненадолго задремать лишь после рассвета и в результате поднялась слишком поздно – было уже половина десятого. Ну, по крайней мере, ей не придется столкнуться за завтраком с графом; к этому часу он наверняка уже ушел к себе в библиотеку, а то и вовсе уехал из дома. После тех грубых слов, что они вчера наговорили друг другу, Джейн не хотелось видеть его. Но, войдя в столовую, она резко остановилась у двери, потому что граф сидел во главе длинного позолоченного стола. Сердце Джейн упало.
Он не взглянул на нее. Николь сидела рядом с ним, в своем детском стульчике, играя ложкой и круассаном. Граф, глядя в «Тайме», прихлебывал кофе; он явно тоже проспал. Неужели и он провел бессонную ночь? Джейн вдруг осознала, что сдерживает дыхание; и против собственной воли она вдруг вспомнила его крепкое тело, его горячие и сильные губы.
Рассердившись на себя, Джейн решительно двинулась вперед, к Николь. Малышка радостно вскрикнула, увидев маму, и тем самым заставила графа обратить наконец внимание на появление жены. Николь взмахнула ложкой, стукнула ею по столу, а потом принялась ее грызть.
– О нет, милая, – мягко сказал граф, отбирая у девочки ложку, несмотря на ее бурный протест. – Ложки не едят.
Николь заплакала.
Ник погладил ее по голове и сунул в пухлую ручку девочки круассан, но Николь оттолкнула его. Джейн наблюдала за ними, ожидая, призовут ли ее на помощь, но не чувствуя удовлетворения из-за того, что Ник не мог успокоить дочку, – наоборот, ее сердце болезненно сжалось при виде этой картины: отец и дочь…
– Солнышко, круассан свеженький, его испекли утром, – продолжал уговаривать малышку Ник. Его голос звучал низко и мелодично, и Николь вдруг перестала визжать и уставилась на него, а он улыбнулся и сунул ей в рот маленький кусочек булки. – Не хочешь поделиться булочкой с папой? – спросил он.
– Папа! – закричала Николь, размахивая пухлыми кулачками. Ник снова протянул ей круассан, и на этот раз девочка крепко вцепилась в него. – Мама! – тут же завопила она, победоносно тыча в Джейн булкой.
Граф вернулся к газете, явно заинтересованный новостями. Джейн подошла к дочери, обняла и поцеловала ее. Потом она села справа от Николь, скользнув взглядом по погруженному в газету мужу. Он отвратительно разговаривал с ней вчера вечером… не говоря уже о том унижении, которое он заставил ее пережить, появившись на публике со своей шлюхой. А теперь он вдобавок ко всему не обращал на нее внимания. Что ж, Джейн решила тоже не замечать его.
Отложив «Тайме», граф подозвал Томаса и распорядился подать карету, а потом вызвал Молли, официально ставшую няней Николь.
– Одень Николь для прогулки в парке, – сказал он, поднимаясь из-за стола.
Наконец он посмотрел на Джейн. И коротко кивнул.
– Ты собираешься повезти Николь в парк? – с трудом проговорила Джейн, взволнованная его вниманием и его близостью. Встав, он навис над ней, как башня, и Джейн невольно остановила взгляд на его сильных ногах, туго обтянутых бриджами.
– Похоже, ты что-то имеешь против?
– Нет конечно, – погрустнев, сказала Джейн. Она представила, как они отправляются на прогулку все вместе, в открытой коляске – она, Николь, граф… Ей хотелось поехать с ними. Она ждала приглашения – но его не последовало. Граф просто еще раз кивнул ей и вышел.
Джейн совсем лишилась аппетита, хотя он и так был невелик в этот день. Молли увела Николь, чтобы одеть ее потеплее, потому что утро было прохладным, и Джейн осталась одна в огромной столовой. Может быть, ей следовало самой попросить, чтобы граф взял ее на прогулку? Джейн вдруг показалось, что ничего не может быть лучше катания по парку… и они могли бы взять с собой и Чеда, пусть один раз пропустил бы утренние уроки. Сердце Джейн взволнованно билось, но у нее не хватило храбрости встать со стула и пойти следом за графом.
Десять минут спустя она услышала, как отъезжает карета, и закусила губы, готовая совсем по-детски расплакаться.
Да что с ней такое происходит?
Да, как мужчина граф мог быть настоящим дерьмом, но как отец он был безупречен… впрочем, она давно это знала. Так почему же она так огорчилась сейчас из-за того, что он всего лишь повез их малышку погулять в парк? Почему ее это так тронуло? Наверное потому, что это не было обычным поступком – среди знати не принято было вести себя так неэлегантно, несветски. Выехать на прогулку с младенцем! Да, это ее тронуло. Но в то же время… она была его женой, матерью его ребенка, а он не пригласил ее с собой.
И Джейн почувствовала себя очень виноватой из-за того, что так долго скрывала от Ника дочку.
– Миледи, – послышался от двери голос Томаса, – к вам гость.
Джейн удивленно обернулась.
– Это граф Равесфорд, – с легким неодобрением в голосе пояснил Томас.
– Но вы сказали ему, что лорд Шелтон только что уехал?
– Да, миледи. Но он пришел к вам. Я проводил его в утреннюю гостиную.
Джейн попросила Томаса подать чай и пирожные и поспешила в гостиную, удивленная и встревоженная, но в то же время обрадованная тем, что Линдлей зашел навестить ее. Она не видела его с того дня, как граф объявил об их женитьбе, и ничуть не сомневалась в том, что Ник потребовал от друга держаться подальше от его жены. Так что же сегодня привело к ней Линдлея?
Линдлей стоял у окна гостиной, глядя на лужайки и клумбы. При звуке шагов Джейн он обернулся, глаза его радостно вспыхнули. Джейн обнаружила, что искренне рада видеть его, и весело улыбнулась.
– Джон, как хорошо, что вы зашли!
Он шагнул вперед и склонился над ее рукой, тепло и внимательно посмотрев на нее.
– Вы и вправду рады? Как вы поживаете, Джейн? Джейн жестом пригласила его сесть.
– Думаю, неплохо, – ответила она, избегая его взгляда. Линдлей коснулся пальцем ее подбородка, заставив повернуть голову.
– У вас утомленный вид, вы как будто не спали, – мягко сказал он, не спеша убрать руку.
Джейн вспыхнула. Ей очень хотелось пожаловаться Линдлею, но она ни за что не стала бы этого делать. Она не могла предать мужа, рассказав постороннему человеку о своих семейных проблемах, – как бы сильно ни нуждалась она в дружеской поддержке.
– Просто мне снились кошмары.
Вошел Томас, катя перед собой серебряный столик с закусками и напитками. Линдлей опустил руку, Джейн выпрямилась. Она порозовела, не зная, что подумает о ней Томас.
– Принести еще что-нибудь, миледи? – спросил Томас, и его взгляд утратил обычное бесстрастное выражение.
– Нет, пока ничего не нужно, – сказала Джейн, чувствуя себя виноватой. Но из-за чего? Она не сделала ничего плохого, она просто встретилась со старым другом. Впрочем, она прекрасно знала, в чем тут проблема: в том, что Линдлей по-прежнему испытывал к ней влечение.
