прикусила язык.
Я не хотела ссориться ещё и с ним, и так день выдался невероятно тяжёлым. Страшным. Я ещё не отошла от трагической гибели Бонго, и тут такое.
Вдруг не вовремя вспомнила про купленные пинетки, про дурацкие приметы…
Я ужасно устала. И морально, и физически. Ещё немного — и я просто сломаюсь.
— Езжай домой, тебе нужно хорошо выспаться, — уставшим голосом тихо произнесла я и прикрыла глаза. Препарат, который медленно капал по прозрачной трубке, убаюкивал, несмотря не недавнее нервное потрясение. Сила медицины.
— Пятый час утра, уже нет смысла. Переночую в ординаторской.
Я вдруг почему-то вспомнила, что когда меня везли на каталке, я видела Веру. Наверное, у неё ночная смена…
Господи, у меня точно паранойя. Но как не параноить, когда мужчина, с которым ты живёшь, делишь постель и носишь под сердцем его ребёнка, представляет тебя как "соседку".
"Моей соседке ночью стало плохо. Она беременна на раннем сроке".
Это задело. Да, наверное, на работе он пока не распространялся о своём скором отцовстве и решил не подкидывать в такой кошмарной ситуации почвы для слухов, но всё равно стало по-женски невероятно обидно. Впрочем, накручивать себя больше не было сил, да и по сравнению с тем, что я едва не потеряла своего малыша, всё остальное казалось сущей мелочью. Какая разница, что он там сказал, главное, что все обошлось.
Уже засыпая, я вдруг подумала о том, что медленно, но верно расплачиваюсь за свой грех. Я разбила чужую семью, забрала мужчину у нездоровой женщины и теперь отвечаю за это. Развод, потеря Бонго, работы, Андрея… С сегодняшнего дня есть только я и мой малыш. И теперь мы, а не Жанна, будем сидеть запертыми в доме с серой черепичной крышей.
Часть 39
* * *
К вечеру следующего дня я чувствовала себя уже вполне хорошо, как будто ничего не произошло. Но исключительно в физическом плане. Морально я была выжата. Я изо всех сил старалась себя отвлечь, мыслить как можно более позитивно, но стоило вспомнить холмик в лесу — сердце в прямом смысле обливалось кровью…
Доктор сказал, что несмотря на внешнее затишье, присутствует большой риск повторного кровотечения, и поэтому оставил меня лежать на сохранении. Приняв решение, я позвонила в галерею и сказала, что, к сожалению, не смогу больше работать у них, утаив истинную причину ухода.
Я уговаривала себя, что Ринат прав: теперь у меня появится много времени, чтобы больше отдыхать, заниматься собой и позже подготовкой к родам. Без всякой спешки. Может, я даже начну снова писать картины.
Всё обязательно будет хорошо.
Но тот факт, что теперь я буду жить на полном обеспечении Рината, доставлял ощутимый дискомфорт. Я никогда так не жила. Да, в галерее я зарабатывала немного, но всё равно чувствовала себя удовлетворённой, что тоже не бездельничаю и вношу свою скромную лепту в семейный бюджет. Конечно, она ни в какое сравнение не шла с заработками Игоря, но хоть что-то… А теперь я буду вынуждена сидеть на шее, и сколько это продлится — неизвестно. Неизвестно, потому что после рождения малыша я буду заниматься им лично, без всяких нянь. Просыпаться ночью, кормить грудью, менять пелёнки… Я не хочу пропустить ни одной секунды его жизни! Как минимум до детского сада, а уж потом… Так далеко я старалась не загадывать, тем более лёжа на больничной койке в отделении патологии беременных.
Ринат забегал дважды в течение дня и выглядел так, словно спал всю ночь на пуховой подушке, укрытый одеялом из облаков: свежий, отдохнувший, даже где-то успел побриться. Каждый раз, как он входил в мою палату, сердце замирало. Не верилось, что этот мужчина теперь со мной, и у нас будет общий ребёнок. До сих пор всё происходящее казалось мне каким-то сюром.
— Как ты? — спросил он в свой последний визит после обеда, нежно удерживая мою руку в своей. Дверь при этом он плотно закрыл.
— Всё хорошо, ничего не болит.
— Я говорил с Задойновым, прогнозы неплохие. Думаю, через неделю тебя уже выпишут домой. Но даже там придётся пить препараты и придерживаться режима.
Он говорил, но я слушала его вполуха, прокручивая в голове вопрос, который никак не давал мне покоя.
— Ринат… а почему ты представил меня своей соседкой?
Всё-таки не выдержала…
Он вздохнул и сжал мою ладонь крепче.
— Потому что на работе пока никто ничего не знает. Скоро я защищаю кандидатскую, не хочу, чтобы сплетни, коих будет немало, отвлекали от самого важного.
Это тоже задело. Выходит, работа для него самое важное? А не наши отношения и ребенок?
Но я решила не ковырять эту тему глубже, чтобы не ругаться на пустом месте. Возможно, он снова прав, а я просто мнительная беременная, напичканная гормонами.
— Я обязательно всем все расскажу и представлю тебя коллегам, — мягко улыбнулся он. — Когда жизнь войдёт в привычное русло, соберём всех у нас дома. Приготовим шашлык, выпьем эля из местной пивоварни. Как тебе идея?
— По-моему, отличная.
Я хотела спросить, позовёт ли он Веру, но решила не копаться и в этом тоже.
Паранойя — страшная штука. Муж мне изменял, и теперь мне всюду будет казаться неверность. Так нельзя.
Когда он ушел, я собиралась вздремнуть, но в палату зашла медсестра и сказала, что внизу меня ждёт посетитель. Я удивилась, ведь, по сути, меня совершенно некому навещать. Не Лола же ко мне пришла, в конце концов! Да и я никому не сообщала, что попала в больницу…
Наставлений категорически не вставать от врача я не получала, поэтому решила, что ничего страшного не произойдет, если я быстро доеду на лифте вниз и посмотрю, кто же это. Было приятно, что обо мне кто-то помнит.
Запахнув пока ещё временный больничный халат (привезти мои вещи Ринат обещал чуть позже) я дошуршала в больничных же бумажных тапочках до лифта. Клиника действительно оправдывала все ожидания — ну где ещё беременным выдают комплект одежды и необходимые принадлежности личной гигиены?
