водой и еще раз скривился. На этот раз от боли. Пришлось лейтенанту отложить свои дела, чтобы напоить раненого товарища. Затем он помог Карлесу принять полусидящее положение, заботливо подоткнув подушку под спину.
– Да уж, Смычок спутал нам все карты. Но, возможно, его вмешательство, в конце концов, пойдет нам на пользу.
– Подожди… – До капитана только сейчас дошло, что ла Вивьера вовсе не удивляет упоминание Криса Смычка. То есть он уже знает, что тот не окончил свою жизнь на эшафоте. – Ты тоже видел де Бранди живым и невредимым?
– Так же хорошо, как тебя сейчас.
– Черт, командор нам этого не простит!
– О! Вот уж за это можешь не беспокоиться! Опасаться командора теперь не нужно. Командора больше нет.
И в следующие четверть часа ла Вивьер поведал обескураженному товарищу о событиях той самой ночи, что последовала сразу за злополучной дуэлью де Монтегю со скрывавшим свое лицо под маской Смычком.
– Так что сейчас, дружище, – промолвил Серхио, возвращаясь за стол, – я пишу совсем даже не стихи, а письма нашим дражайшим полковникам с требованием срочно прибыть в Уэску. Причем пишу от имени командора и заверяю его личной печатью.
– Опять ты за свое, Серхио! Я ведь согласия еще не давал! Да и какой из меня командор?
– Побойся бога, Карлес! Только ты и сможешь встать во главе легиона, и, поверь мне, будешь даже лучшим командором, чем наш дражайший де Бернье, потому что не станешь влезать в политику. Тебя могут попытаться обойти наши полковники, но они оба годятся исключительно для командования на поле боя, к тому же совершенно не ладят друг с другом. Капитан де Таварес скорее поддержит тебя, чем станет переходить дорогу. И главное – за тобой пойдут люди. Так что мы это дельце обделаем без особых проблем.
Де Монтегю усмехнулся. Расклад товарищ давал верный. В Ожерском легионе было два полковника, но их де Бернье и подбирал исключительно из-за способностей руководить солдатами на поле боя, а до общего управления никогда не допускал. Держались эти сеньоры всегда особняком, подчеркивая свою значимость, и отчаянно не выносили друг друга. Соответственно, и авторитета среди наемников особого не имели. Таварес тоже был солдатом до мозга костей, но на первые роли никогда не претендовал и по не известной никому причине особым расположением графа де Бернье не пользовался. Он не будет против кандидатуры де Монтегю. В крайнем случае ему можно будет пообещать повышение жалованья и продвижение по служебной лестнице.
– Ну а если полковники станут возражать? – поинтересовался капитан.
– Это очень опасно для здоровья, знаешь ли, возражать мнению большинства, – усмехнулся ла Вивьер. – К тому же казна под нашим контролем, все печати командора тоже у нас.
– А ты вообще уверен, что я выкарабкаюсь… – Карлес утер тыльной стороной ладони выступившую на лбу испарину. Все-таки силенок у него было маловато, и даже столь непродолжительный разговор был способен его утомить.
– Все с тобой будет хорошо, – уверенно заявил лейтенант. – Нашего лекаря приволокли из Кантадера, он занимался тобой последние два дня.
– Последние два дня?! – Де Монтегю дернулся было на своем ложе от удивления, но тут же снова сморщился от боли и откинулся на подушки. – Сколько же я вообще провалялся?
– Да не волнуйся ты так, всего пятый день пошел, – поспешил успокоить его ла Вивьер, – не будешь делать резких движений – дня через три разрешат вставать. А сейчас лучше не дергайся.
– Проклятый Смычок! То ли я старею, то ли он в самом деле лучше меня фехтует, но у меня даже особых шансов не было! – процедил сквозь зубы капитан. – Просто убийственное сочетание силы, скорости и мастерства! И как-то все у него выходит легко, естественно, красиво. Как музыка у хорошего музыканта.
– Да уж, знатно наиграл этот мерзавец на скрипке судьбы своей шпагой. Чтоб ты знал: он и Грача той ночью прикончил в замке, – мрачно усмехнулся лейтенант.
– Ни капли не удивлен. Зря Грач так стремился к реваншу – совсем не его уровень. Честно говоря, хорошо, что командор погиб хоть не от шпаги де Бранди, а то я бы уже вообще невесть что о нем подумал!
– Нет-нет, – усмехнулся ла Вивьер, аккуратно скрепляя очередное письмо сургучом, – там все сделали эльфы, у Смычка не было шансов.
– Смычок, эльфы, эскаронцы во главе с Орловым! Во что нас втравил покойный граф?
– Я склонен считать, что здесь имеет место цепочка случайностей… – Лейтенант Ожерского легиона, с тяжким вздохом отложив письма в сторону, уставился задумчивым взглядом в окно. – Крис Смычок страховал вора на случай отказа заказчика честно расплатиться. Как выяснилось позже, они так уже пару лет работали. Так что де Бранди всего лишь честно отрабатывал свои деньги. Эльфы и эскаронцы – это уже звенья другой цепи. И здесь мы с тобой пошли на поводу у виконта де Монтихо с его навязчивой идеей растрясти денежный мешок де Флореса, воздействуя на него через единственную дочь. Уж не знаю, что Орлов делал в Уэске совместно с эльфами, но каким-то непонятным образом их пути с сеньором Обероном пересеклись, отчего мы потеряли командора, а виконт оказался вынужден ликвидировать последствия пожара в имении. А еще он грозится отомстить обидчикам. Только не знает, кому именно.
– Этот де Монтихо – редкий болван, – отмахнулся было капитан, – кому там он сможет отомстить? Орлов со всей компанией давно уже в Эскароне. И достать их там у виконта явно ручонки коротки.
– Вся компания – да, уже в Эскароне, за исключением одного человека, – флегматично заметил ла Вивьер, по-прежнему продолжая смотреть в окно, – а точнее – нашего друга Смычка. Он убыл в противоположную сторону и был замечен на дороге из Энсенадо в Кантадер. А у нас скопилось очень много претензий к этому маэстро фехтования. В связи с чем у меня возникает вопрос…
– Что нам с этим делать? – закончил за товарища фразу де Монтегю.
Вопрос действительно был непростым. Так повелось еще с самых первых дней существования Ожерского легиона, что люди, посмевшие нанести урон его репутации, долго не задерживались на этом свете. Граф де Бернье был весьма щепетилен в этом деле. Наемников не сильно любили в обществе, хотя постоянно прибегали к их услугам: Нугулем слишком часто воевал, чтобы обходиться силами одной лишь регулярной армии. Вот командор и решил заставить себя если не любить, то бояться. И, нужно отдать ему должное, это работало: связываться с ожерцами побаивались, опасаясь неминуемого возмездия. Подчиненные же чувствовали себя одной большой семьей, защищенной от внешнего воздействия, отчего престиж легиона среди наемников держался на стабильно высоком уровне.
В свете политики, проводимой прежним командором, Смычок нанес репутации легиона огромный ущерб. В Кантадере уже потешаются над незадачливыми наемниками, потерявшими чуть не десяток бойцов убитыми и ранеными в попытках
