же отвезут домой.
– Я не могу, – ответила она.
– Ты смогла забраться в вагон. Я помогу тебе слезть, если сама не справишься.
– Я же сказала, что не могу. Вчера я нашла служебную записку на кухне. Официальную…
Джейк стукнул по рулю.
– Подожди. Ты нашла служебную записку Коалиции у себя на кухне? Что-то не верится.
– Она лежала на столе, среди маминых бумаг, на самом верху. Я сфотографировала ее. Поэтому и пошла на встречу подземщиков.
– Скажи еще, что там было написано «Совершенно секретно».
От удивления девочка обомлела.
– Откуда ты знаешь? Именно так и было. Поэтому я не удержалась и прочитала. Обычно мамины бумаги – та еще скукотища. Я бы показала вам фото с печатью Коалиции и прочим, если бы ваш Браконьер не разбил мой телефон. Впрочем, неважно. Так откуда ты знаешь про надпись?
– Потому что мои родители… – начал было Джейк, но осекся. Зачем он вообще с ней разговаривает? – Неважно. Мне наплевать на эту записку и на твою мать.
Он повернулся к Джету и прикрепил к ошейнику поводок.
– Классная история, но я пойду поищу другую машину.
– Ты даже не знаешь, что там было написано, – ее голос стал выше и тоньше, как у всех девчонок из его школы, когда они были чем-то рассержены.
Джейк потянулся к ручке двери.
– Стой. Если ты сейчас выйдешь из машины, я никогда тебе не скажу. Но как только мы доедем до Ньюкасла, я все расскажу Олли.
– Ну и скажи Олли, – буркнул он. – Мне твои игры не интересны.
– Нет, – произнесла девушка тихим голосом, – это не игра, ты не прав. И я не играю. Я бы ни за что не стала говорить об этом тебе, если бы не была в отчаянии. Я бы предпочла рассказать все тому, кто относится ко мне как к порядочному человеку. Но у меня нет выбора.
Джейк подавил желание накричать на нее. Это его, Джейка, и весь отряд не считали за людей. Это они были изгоями, а не она. Это их заперли в Академии, это им пришлось стать Беглецами. Это он устал от боли и злобы и больше всего на свете хотел отыскать дедушку с бабушкой и наконец перестать быть Беглецом. Все остальное просто не имело значения.
Он глубоко вздохнул:
– Я думаю, что ты нормальный человек. Просто… у тебя была совсем другая жизнь.
Джейк понимал, что это звучит неубедительно, но на большее он был не способен.
Она покачала головой и прислонилась головой к стеклу.
– Ты меня не понял. Я хотела сказать…
Она приложила руку к оконному стеклу. Затем заговорила медленно, неуверенно, подбирая слова:
– Все вы перенесли смерть родителей, Академию, болезни… Вы многого лишились, поэтому готовы оставить позади страну и всех, кого знали, даже не имея представления, что вас ждет там, за границей… По сравнению с вами я почти не страдала. Моя подруга не умерла у меня на глазах. Я даже представить себе не могу, каково это. Вот что я хотела сказать.
Она провела пальцем по стеклу.
Джейк уставился в темноту. Ему казалось, что она говорит искренне.
– Но и для меня это не игра и не приключение, – продолжила она. – И если ты не воспринимаешь меня всерьез из-за того, что мои родители живы и у них много денег, то ты глупее, чем я думала.
Она провела руками по своим остриженным волосам и замолчала.
Джейк вспомнил ужас на ее лице, когда Марта принялась орудовать ножницами.
– Я не знаю, зачем мама вообще решила завести ребенка, – задумчиво протянула она. – Ее никогда нет дома. Все, что ее волнует, – это министерство и дурацкий портфель с бумагами.
– А отец? – неожиданно для себя спросил Джейк.
Ему стало любопытно, что могло заставить ее сбежать из дома.
– Его тоже почти никогда нет дома, но, по крайней мере, он не причиняет никому вреда. Он просто пишет статьи про Шекспира.
– Что значит «не причиняет никому вреда»? У тебя что-то случилось в семье?
Собеседница посмотрела на него как на болвана.
– Нет. Не в семье. Я же сказала, что нашла записку. Ту самую, которая тебе неинтересна. Я не могла поверить тому, что там написано. Это ужасно. Я сразу же побежала в подземку, но в метро было полно полиции, поэтому мне пришлось скрываться. Я не успела до начала встречи, и ты видел, что произошло. Ноэль раздавал экстази направо и налево, словно леденцы. Они все были не в себе. Я показала Ловцам фотографию, но они даже не стали слушать. Чекер засмеялся, и всё. А Газ… Газ был моим другом.
– Что собиралась сделать твоя мама? – спросил Джейк.
– Не только она. Она все время говорит, что является частью огромной команды, избранной всей страной. Поэтому она трудится во благо Англии, исполняя волю народа.
Девушка не видела лица Джейка в темноте, но, кажется, она догадалась, о чем он думает.
– Как будто она пытается снять с себя вину. Не несет ответственности за решения, которые принимает вся Коалиция.
Джейк кивнул.
– Мне кажется, она правда в это верит. И я могу ее понять. Но когда речь идет о чем-то действительно ужасном, тут не может быть оправдания. Неважно, что ты просто выполняешь приказ. Неважно, что вся команда с этим согласна… – ее голос задрожал. – Моя мама и вся Коалиция… То, что они сделали, – просто чудовищно. А Ловцы были моими друзьями. Они заботились обо мне. Газ был очень умным, только ему никогда не везло. А у Чекера было золотое сердце.
Она достала из кармана платок и высморкалась.
В небе появилась красная полоска зари. Дождь прекратился. Девчонка отвернулась и смотрела в окно. Джейк смотрел на проносящиеся мимо деревья, церкви и сараи в лучах предрассветного солнца. Он попытался представить, каково это: знать, что твоя мать совершила что-то плохое. Что-то ужасное. Он подумал, что их новой спутнице сейчас одиноко как никогда. И, возможно, он действительно заблуждался на ее счет.
– Нельзя судить о книге по обложке, – сказал он.
– Что?
– Моя мама так говорила. Она любила читать.
– Она читала настоящие книги? Бумажные? – удивилась девочка.
– Да, – Джейк осторожно коснулся ее плеча. – Меня зовут Джейкоб Райли. А тебя?
Девушка повернулась к нему, и в предрассветном свете он увидел, что она плачет.
– Алия Хан.
Джейк протянул ладонь.
– Приятно познакомиться.
Алия смахнула слезы.
– Я плачу не из-за того, что ты спросил мое имя. Я вообще почти никогда не плачу.
– Как скажешь, – ответил Джейк.
– Даже не помню, когда плакала последний раз.
– Ничего страшного. У нас обоих
