в некоторых регионах, чувствительных для американского истеблишмента, военные базы сохранялись (например, в Израиле и Пакистане), а численность военного контингента несколько увеличивалась за счет перевода с закрытых баз.
На Кенингема было грустно смотреть. Он испытывал мистический ужас перед надвигающейся неотвратимостью американского исхода и одновременно животную ненависть к тому, кто придумал Вторую Ялтинскую конференцию. Он боялся признаться себе, гнал дурные мысли, но, если честно, в этот момент испытывал ненависть и к американскому президенту – за его, президента, постыдное малодушие, равнодушие, безответственность и недальновидность… Были и другие сочные эпитеты, но даже прямолинейный армейский ум Сэма противился откровенной хуле на главу государства.
– Господин президент, вы же не пойдете на это… соглашательство с китайцами? Вы же не уступите Европу и Африку русским, а Ближний Восток и Азию – китайцам? Наш уход из этих регионов означает глобальную нестабильность. Наша сверхдержава станет обычным региональным игроком.
– Аргументы понятны. В такой экспансионистской логике мы живем почти сто лет. Результат на табло.
На виртуальном слайде закрутился, как в онлайн-казино, счетчик долговых обязательств Америки: 55,48 триллиона долларов госдолга (US National Debt), 162 триллиона долларов общего долга (US Total Debt) и 340,7 триллиона долларов необеспеченных обязательств (US Unfunded Liabilities). Громадное табло содержало подробные сведения о налоговых поступлениях государства, банковских кредитах, студенческих займах, долговых обязательствах, как в расчете на одного гражданина, так и на одного налогоплательщика.
– Посмотрите, генерал, – Маск несложной манипуляцией в воздухе нажал на гиперссылку счетчика, оказавшись в инфографике соотношения госдолга к ВВП, – при демократе Картере в восьмидесятом году это соотношение было тридцать четыре целых пятьдесят шесть сотых процента, при демократе Клинтоне в двухтысячном году – пятьдесят восемь целых и девятнадцать сотых, в две тысячи двадцать четвертом, при демократе Байдене, почти сто двадцать три процента, а сегодня, спустя десять лет, оно составляет уже сто шестьдесят два процента. Мы давно банкроты, живущие в долг.
– Но Америка так живет все эти сто лет, – осторожно заметил министр финансов.
– Только за все эти сто лет кредиторы одномоментно не приходили к нам за выплатой долга, а сейчас, в момент наибольшей внутренней и внешней слабости Америки, они пришли, – рубанул Маск. – Теперь посмотрите, что мы получаем в обмен на возможность не тратить наши деньги на зарубежные военные базы. От сокращения баз высвобождается ежегодно более семисот миллиардов долларов! Это половина стоимости ежегодного обслуживания нашего госдолга.
– А еще нам готовы списать тридцать процентов госдолга. На сорок процентов они не готовы, – добавил министр финансов.
– Тридцать – лучше двадцати процентов, но будем биться за сорок.
– Эта новость точно зайдет в массы! – встрял глава администрации. – Не платить по счетам – народу это понравится!
В этот самый момент Сэм захотел закричать, что тут собрались торгаши и менялы, что он категорически не согласен с разгромом великой американской армии и двукратным сокращением заказов Пентагона! Что русские уже проходили конверсию военного производства, так зачем же повторять их трагический опыт?! Сэм хотел наконец в мстительном отчаянии встать и уйти, но сначала произнести в лицо этим вашингтонским коммерсам, спевшимся с проклятыми русскими и китайцами, хлесткие слова Дейенерис Таргариен: «Когда мои драконы вырастут, мы вернем все, что у меня отняли, и уничтожим всех, кто навредил мне. Мы сотрем в пыль их армии и обратим в пепел их города!»[101] Но Сэм был все-таки опытным политиком. И поэтому он счел за лучшее ограничиться цитированием Наполеона:
– Тот, кто не желает кормить свою армию, будет вынужден кормить чужую!
– Мы и кормим, по сути, чужую – натовскую – армию за границей. А оружейное лобби вместе с генералами из Пентагона зарабатывают на откатах. И вы, Сэм, знаете это не хуже меня. И раз уж вы вспомнили Наполеона, отвечу его же словами: «Один нечестный бухгалтер страшнее армии неприятеля».
– Что они еще хотят за восемнадцать триллионов долларов? – поинтересовался Маск.
Проекция высветила длинный список стран, в отношении которых Америка должна была отменить санкции: Россия, Китай, Иран, Сирия, Саудовская Аравия, Северная Корея, Куба…
– Здесь все понятно. Эти санкции и так не особо эффективны. Но для усиления нашей переговорной позиции я просил разделить все санкции на пять секторальных треков и проработать наши подходы. Джордж, что получилось?
Госсекретарь вывел слайд и начал его комментировать:
– Мы готовили эти предложения совместно с ведомствами и консультантами из RAND Corporation и считаем, что хорошо продвинулись с учетом ваших, господин президент, рекомендаций. Первый трек – культурные и спортивные санкции. В этой чувствительной и деполитизированной сфере мы можем максимально пойти навстречу партнерам. Для русских, традиционно сильно представленных в спорте и культуре, снятие ограничений станет прорывным и зримым результатом переговоров. Тем более что мы организуем масштабную активность комментариев от спортсменов и деятелей культуры: как медийные лица своим авторитетом они будут свидетельствовать о реальных изменениях в наших отношениях.
– Согласен. Всегда говорил, что сложно было придумать более глупый и неработающий концепт, чем Cancel Russia[102], – кивнул Маск.
– Второй трек – санкции в отношении физических лиц, включая политиков и дипломатов. Здесь я предлагаю быть более избирательными, однако в результате переговоров мы можем хорошо продвинуться. Но, что называется, на зеркальной, взаимной основе. Без потери политического лица.
Илон одобрил и это. Тем более что все пока соответствовало его установкам.
– Далее – санкции в отношении высокотехнологического сектора. Здесь мы будем биться серьезно, поскольку высокотехнологичный бизнес – это наше будущее. Будем требовать от китайцев защиту интеллектуальной собственности, тем более, что они уже к этому готовы.
Маск подключился:
– Мы обеспечим полный доступ нашим компаниям к их рынкам и инвестициям. Фантастические успехи нашей космической программы позволят занять большую часть мирового космического рынка в интересующих нас сегментах. В обмен я готов пойти даже на отмену финансовых и банковских ограничений.
– Еще одна важная для вас тема, господин президент. Русские вместе с китайцами предложили выработать международное законодательство по регулированию развития и использования искусственного интеллекта. Речь идет об ограничениях в некоторых чувствительных вопросах – от обязательной маркировки дипфейков до разграничения сфер влияния национальных систем AI.
– А вот тут мы будем жестко защищать свои интересы. Мы не дадим им свести на нет наши конкурентные преимущества. Мистера Деля я им просто так не отдам. Это наш стратегический актив.
Сэм, с тоской наблюдавший за подготовкой президента к предстоящей сдаче Америкой национальных интересов, вспомнил разговор с Тедом о личной заинтересованности Маска в продвижении через Ялтинскую конференцию собственного высокотехнологического бизнеса. Из тягостной задумчивости его вывел Джордж, дошедший до следующего санкционного трека:
– Санкции в отношении предприятий военно-промышленного комплекса…
Маск прервал
