не понимаете, насколько слёзы шахтёра редкий и уникальный материал. Возможно, даже сверху останется на лечение его матери.
— Как это вообще могло произойти, — сказал в пустоту Матвей.
— Это моя вина как командира. Наверное, стоило приказать вам активировать коконы. Пусть это и одноразовый артефакт, пусть дорогой… Но все были бы целы.
— Никто не мог знать, что всё так обернётся, — тихо пробормотал я.
— Никто, — подтвердил Яровой. — Но вы все моя ответственность.
— Никто не виноват. Это случайность. И всё же, — я не сдержал горькую усмешку, — что-то много неприятных случайностей для этой практики. Или так всегда?
Яровой помолчал, потом ответил, не отрываясь взглядом от стены:
— К сожалению, да. Разлом — это не полигон, не академия. Здесь всё по-настоящему. Черви, чума, падения с высоты, предательство, — он перевёл взгляд на меня. — Но заметь — никто не умер. Покалечились, сломались ментально, но не умерли. И я, знаешь… — он помедлил, — мне стоит внимательнее выбирать студентов на будущее.
— Дима в ангаре на тренировках был другим, — сказал я. — Сильным. Не пасовал, даже когда вы гоняли нас в хвост и в гриву.
— Был, — кивнул Артемий. — А здесь сломался. И никто не знал, что так выйдет. В том числе и я. Я полагал, что этого достаточно. Что это покажет истинный характер. Я ошибался. Стоило сразу же отстранить его, когда стала очевидна его ментальная слабость. Всё надеялся, что он справится, перешагнёт через себя, станет сильнее. Он ведь не сдавался до последнего.
Повисла тишина. Я сам об этом много думал, делился мыслями с Матвеем. Неприятно быть правым, когда худшие опасения подтверждаются. А упал бы я в яму? Мог бы справиться? Остаться с ногой? Или вовремя заметил, что что-то идёт не так? Сейчас про то мгновение я не помнил ничего, только льющуюся из обрубка кровь в свете налобного фонаря.
К нам из реанимации тихо вышел Андрей. Он ассистировал на операции, сопровождал в палату и разговаривал с врачами. Всё контролировал. Не то, чтобы не доверял, скорее ощущал коллективную ответственность, как мне кажется. За всё это время я успел понять, что его безэмоциональное лицо вовсе не показатель. Многое можно было понять по его взгляду. Почему он не излечил свою травму? Это дорого, жаль денег, или в принципе невозможно? Я спрашивал у других, никто не знал. Но вообще неудобный вопрос, чтобы задать его человеку.
— Дима спит, — сказал Андрей. — Наркоз отходит медленно, но всё в порядке. Его можно будет навестить завтра.
Я кивнул и ушёл в отдалённую беседку на территории Кроны. Она находилась высоко, требовалось подняться по лестнице, но зато вид там открывался просто потрясающий. Я смотрел вдаль, пытаясь найти хоть какие-то стыки стены и мира, но ожидаемо их не находил.
Как говорили, дроны терялись в облаках, заряд падал и они возвращались ни с чем. Какие бы механизмы не отправляли, не удалось узнать, что находится за облаками. Казалось, они тянутся на километры, хотя вина больше лежала на сильных потоках воздуха, которые мешали навигации, как и магические аномалии поля. Существовали военные с левитирующим даром, которые могли бы подняться так высоко. Да вот только таких идиотов, готовых рисковать собой, не находилось. Радар так же ничего не давал, волны уходили в пустоту буквально во все стороны, не возвращаясь.
И всё же здесь было красиво. Особенно сейчас, когда вечернее небо окрашивалось в багровые тона, а ярко-зелёный лес постепенно погружался во тьму. Ничто не выдавало в окружении скорой гибели. Такой же огромный живой мир, в чём-то даже красивый. Но не предназначенный для людей, как показывает практика.
Глава 23
Утром во время завтрака мне сообщили, что Дима пришёл в себя. Я так и не доел сразу побежал в лазарет. Дежурный медбрат сообщил, в какую мне палату нужно — Фролова уже перевели из реанимации в обычную. Ту же, где когда-то был и я после якобы истощения.
Дима лежал без движений. Такое ощущение, что как его перенесли сюда, так он и не пошевелился за всё то время. Немигающим взглядом он смотрел в потолок и никак не отреагировал на мой приход.
— Дима, — сказал я, садясь на стул у койки.
Он не повернул голову, только моргнул.
— Как ты?
Глупый вопрос, но не молчать же мне?
— Болит, — ответил он тихо. — Нога болит. Которой нет. Будто неудобно в камнях зажало.
Наступила тишина. Я не знал, что ответить на такое. Какие слова утешат человека, который потерял ногу? Какие обещания вернут ему то, что отнял слепой случай? Рассказали ли ему, что будет реабилитация? Услышал ли он? Я молчал, так как ощущал неловкость из-за того, что были там все, но пострадал только он. Дима молчал тоже.
Спустя время он заговорил тихо, всё так же глядя в потолок пустыми глазами:
— Я сожалею, что пришёл сюда. К Волкам. На тренировках я был сильным. Помнишь, как Яровой нас гонял? Как мы падали, вставали, бежали снова? Как нас ломали, калечили, но мы не сдавались? И я держался не хуже других, даже лучше многих, кто не выдержал и ушёл. Думал, что смогу и здесь так.
— Ты и смог, — сказал я. — Ты справился со многим.
— Здесь всё иначе, — продолжал он, не слушая. — Там, в ангаре, мы знали, что нас не убьют, что это игра, по сути. А здесь… здесь по-настоящему. Я не думал, что будет так страшно. Когда черви поползли, я окаменел просто, не мог пошевелиться, не мог думать. Только смотрел, как они летят на нас, и боялся. Стоял как истукан, когда пол подо мной…
Он умолк, не договорив, я заметил, что его глаза повлажнели.
— Дима…
— И теперь я инвалид, — он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах была боль, много боли. — Без ноги, никуда не годный. Мать… что я скажу матери?
— Слушай меня, — я подался вперёд, взял его за руку. — Мы скинулись, все Синие. Весь улов из пещеры пойдёт на твою реабилитацию. Яровой сказал, что не бросит, мы не бросим. Нога вырастет, ты будешь ходить снова. Веришь?
Дима замер. Я видел, как его кадык дёрнулся, как он сжал зубы.
— Сколько? — спросил он буквально одними губами
