кипяточком лапшу и всыпать специи, как ко мне постучалась Конан. Ну да, у нее же наружка в виде бабочек-птичек.
– Рыбки? – предложила я. Глядишь, прикормлю куноичи, как морского котика, и будет мне приветливо ластами хлопать, требуя угощения.
– Потом. Сейчас у нас с тобой дело, пошли, пожалуйста, побыстрее. Пациент ждет.
Не, ну если так вежливо просит, зачем отказывать? Я проводила грустным взглядом почти готовый рамен и, чуть не хлопнув себя по лбу от осознания собственной тупости, прибрала стаканчик с лапшой на хранение в татуировку. В воздухе я перекусила шоколадкой и потому желудок к позвоночнику не прилипает, потерплю.
Маршрут Конан выбрала странноватый. Мы все время спускались, спускались и спускались. Где-то на лифте, но иногда и по старинке, лестницами. Я вкрай запуталась, куда мы в итоге пришли. Больше часа, наверное, ноги напрягали. В определенный момент, минут через тридцать, синевласка мне глаза завязать предложила. Хе-хе-хе. Выходит, никак не спалила я свое звуковое зрение. Очень приятный нюанс, мое преимущество на случай, если что-то пойдет не так. Мы, типа, союзники и она только изображает стерву. Это я просекла, сама же притворяюсь Шини. Но доверять нельзя никому, кроме самых близких.
В общем, час спустя я находилась где-то глубоко под городом. Даже так – не скажу, насколько именно ниже уровня воды в озере. Конан наконец-то разрешила снять повязку, какой я глаза прикрывала.
Самый обычный коридор. Как водится в Аме, все из металла. Сворачиваем с Конан за угол и натыкаемся на рыжую длинноволосую тетку с черным металлическим пирсингом в духе Пейна и такими же, как у него, глазами в полосочку. Стильный черно-красный плащик, окрашенные в черный ногти.
– Миссис Пейн? Вы существуете?! – вырвалось у меня. Я же чисто гипотетически пару лет назад мысленно про нее шутила, даже не предполагая наличия у бога боли второй половинки. Или сестры. Есть в этой женщине нечто, неуловимо похожее на великого лидера Акацуки.
Моё восклицание проигнорировали. Жутковатые глаза миссис боль уставились на помощницу божества. Меня, впрочем, тоже как мороз пробрал.
– Объяснись, Конан, – очень неприятным тоном сказала женская версия Пейна. Вроде как нормальный молодой голос, но пробивается в нем нечто стремное, очень похожее на то, как сам садюга разговаривает.
– Она ирьенин, лучший, на которого может рассчитывать Амегакуре. Уже исцелила троих парализованных, они ходят, живут нормальной жизнью.
– Нет никакой нормальной жизни, есть только боль, щедро отмеряемая нам вселенной. Уходите и не получите наказания, – сказала, как сам Пейн. Один в один интонации, несмотря на женский голос.
Очень хотелось заявить что-нибудь уличное в духе “а не пошла бы ты к биджу в зад, шалава”, но я же теперь мастер дипломатии.
– Позвольте Шини взглянуть на пациента, – с неожиданной для себя решимостью предложила я. Попросту жалко Конан стало. Она старалась, мои закидоны терпела и все ради товарища, и теперь какая-то шалашовка запрещает с ним поработать.
Настолько сильным, как в этот раз, болевым импульсом Пейн меня приложить пока не пытался ни разу. Хорошо, что отключение нервных окончаний уже в разряд рефлексов перешло, а то бы и перегрузить мозг паникующими сигналами могла бы. То есть вырубиться.
Периферийным зрением заметила, что Конан, обычно и так бледная, как наштукатуренная, побелела еще сильнее и сжала зубы. И ее тоже госпожа Пейн в мир боли привела. Вот же сучка!
– Ты… вы… вы и есть Пейн-сама, – выдавила я из себя, сообразив, что совпадений с боссом у этой тетки как-то многовато. Нет, боль мне говорить не мешала, но так-то я все еще начинающий дипломат и так запросто найти слова не смогла.
– У Бога множество обличий, – в типичной для лидера Акацуки пафосно-нарциссичной манере провозгласила женщина. Ну, то есть женская ипостась Пейна. Все равно о нем как о мужчине думать продолжать следует.
– Мы всего лишь хотим помочь вашему другу, – продолжила я походу рыть себе могилу.
– Вы проявили своеволие! Возомнили себя достойными решать самостоятельно, без моего благословения.
Ох, если он из-за банального медосмотра настолько разъярился, что же будет, если я Орочимару убить попытаюсь?
– А может, у самого пациента спросим? – предложила я. – Вы, конечно, Бог, Пейн-сама, но пусть он сам за себя решит.
– Конан, ты можешь пройти, – разрешил или разрешила многоликий босс. Его помощница с благодарностью поклонилась.
Глава 27
Несколько минут мы с мисс Пейн пялились друг на друга. В голову лез всякий бред, каковой я даже мысленно в слова обличать не стала. А то сложилось впечатление, будто эти жуткие глаза меня насквозь видят, не хуже бьякугана. Может быть, даже лучше.
– Не примите за непочтительность, но я думаю, что во всем виноваты Ягура и Орочимару. Первый попытался меня убить, второй дезертировал, – я отбросила маску Шини и перекрасилась, говоря от своего имени. – Вот Конан и поторопилась, опасаясь, что с единственным вашим ирьенином высокого ранга что-то произойдет. Ей очень дорог этот человек, Нагато.
– Твоё самомнение не знает границ. Как и твоя глупость.
– Я не такая сильная как вы, Пейн-сама, – грубая лесть, да, но ниндзя использует любое оружие, в том числе и слова. – Однако, я по-настоящему хороший ирьенин. Может быть, ваш друг дотянет до момента исполнения вашей великой цели. Миссии Акацуки.
– Не пытайся манипулировать мной, так ты только усложнишь свою участь.
Жуткие глаза с фиолетовыми прожилками уставились на меня. Даже почудилось, что полоски в них двигаются туда-сюда, создавая гипнотический эффект. Всего лишь оптическая иллюзия, не более того.
– Можно, я честно скажу? Мне плевать на этого пациента, мы с ним не знакомы. Но Конан-сан – хороший человек и много делает для Аме, поэтому я хочу ей помочь, – чистая правда, между прочим. Хотелось спросить еще “Чем я хуже Орочимару, снимите с меня кольцо”, но не рискнула. Неправильно поймет и решит утилизировать заранее, до попытки дезертирства. Вообще, реально жутко вот так общаться с типа божеством, не через проекции, а с глазу на глаз. Не трясусь в панике только потому, что всякого дерьма повидала и неплохо себя контролирую. Разъяренный биджу все-таки пострашнее будет.
– Конан ошибается, считая, что твои действия способны унять чужую боль. Она слаба и тешит себя иллюзиями.
– Или у вас просто хорошего ирьенина не было, – рискнула
