никто не жег.
– Это что, была метафора? – сощурил глаз самокат и, заметив Марико, добавил: – Ух ты, еще один недочеловек! Притащили нового клиента?
– Это девочка, Гермес, – пояснил Дэн. – И не надо так называть детей. Прекращай.
– Но ведь еще мелкая. Еще личинка! – не унимался самокат.
– Какой дурацкий! – прыснула Марико, с любопытством разглядывая Гермеса. – Покатай!
– Что?! Ну уж нет. Вот окуклишься, превратишься в бабочку…
– Гермес! – Дэн сел на корточки и заглянул в испуганный глаз самоката. – Пожалуйста, подвези ее. Она не хочет идти с нами, а ей и нам это очень нужно.
Глаз на руле закатился.
– Ладно. Но за это заберете меня во внешний мир. Мне там понравилось. Все такое предсказуемое…
Марико с воплем запрыгнула на подножку, схватилась за руль.
– Ай! Ой! – завопил Гермес. – Осторожней с глазами. Такие мелкие пальчики, а тыкают прямо в роговицу!
С этим все четверо двинулись в путь по безжизненной равнине.
Сначала в однообразном ландшафте не намечалось ничего особенного, лишь белая пустошь. Пока профессор и Дэн шли вперед, Гермес успевал возить Марико по кругу и даже взмывал с ней в воздух.
Затем им встретилась заснеженная ель, еще одна.
– Так было и в первый раз, – сказал Дэн. – Сейчас будет роща, а за ней обрыв.
– Обрыв?
– Да, не беспокойтесь. Падать в него необязательно. Только если хочется…
Профессор нахмурился.
Но кроме редких елей, за которыми следовали точно такие же, на тех же местах, ничего не менялось. Роща все не возникала.
– Скука какая, – пожаловался Дэн. – Сколько нам так еще брести?
– Ты мало читаешь научной литературы, – пожурил его Нестор. – Люди видят сны всю ночь, даже если ничего не запоминают. И в большинстве снов с ними ровным счетом ничего не происходит, они идут куда-то или монотонно работают. Мы обычно запоминаем самые яркие моменты в снах и самые редкие, но снится нам рутина.
– В прошлый раз мы обнаружили следы Горбунова, – сказал Дэн, садясь на корточки и разглядывая снег. – В этот раз нет никаких следов.
– Естественно, – отозвался откуда-то сверху Гермес, перекрикивая хохот Марико. – Это же Тихо-снег. Он хранит форму, только если чел, влияющий на сон, этого захочет.
– То есть Горбунов может не хотеть, чтобы мы его нашли? – спросил у профессора Дэн.
Нестор пожал плечами:
– Возможно, он начал скрывать следы неосознанно. Все ж таки это для него счастливый момент. А мы храним в тайне не только трагедии, но и сокровенные минуты счастья, чтобы их никто не разрушил.
Нестор остановился, нагнулся и зачерпнул в ладонь белую массу.
– Скажи-ка, Гермес, а что еще может этот снег?
– Да что угодно, – неопределенно ответил самокат, унося вперед девочку.
Дэн уже отчаялся, что они найдут обрыв и озеро, как вдруг на горизонте возникло нечто новое.
– Горка, – потрясенно выговорил Дэн. – Детская горка в поле. Нет, этого точно не было в предыдущем сне. Кажется, мы потерялись.
Они видели издалека, как Гермес подвез Марико к горке, и девочка, забравшись по ступеням, с визгом скатилась вниз.
– Не думаю. – Профессор потер подбородок. – Просто сознание девочки привносит в сон свои коррективы. Честно сказать, я не думал, что это начнется так рано.
– Что «это»?
Нестор опять не ответил, только мотнул головой.
Горка. Качели. Снеговик. Санки. Огромный подарок с ленточкой.
Предметы и сооружения возникали в белом пространстве. То неожиданно появляясь между елками, то прямо посреди поля.
– Не расслабляйся, Дэн, – заметил профессор рассеянному ассистенту. – Ты все еще должен концентрироваться на детстве Горбунова.
Парень сосредоточился. Он подумал о том, что их клиент сейчас тоже во сне. А что, если он их обогнал и прямо сейчас подносит канцелярский нож к шее брата?
Это его сильно взволновало.
– Дэн!
Парень огляделся. Они стояли в еловой роще. Профессор сидел на земле и потирал голову. Гермес висел на ветвях, а Марико выбиралась из большого сугроба.
– Что произошло?
– Ты резко перекинул нас. Не делай так больше.
Дэн рассеянно кивнул, шагнул вперед и раздвинул мешавшие ветви.
– Вот он – обрыв.
На этот раз они перебрались на отвесную стену, как на пол, без резких падений и полетов.
Но ни следов, ни одинокой фигуры Горбунова на краю горы видно не было.
– Мы опоздали, – сказал Дэн.
– Или явились слишком рано, – ответил профессор. – В таком случае у нас еще есть шансы что-то изменить. Если так, то Тихо-снег ни при чем. Горбунов просто пока не проходил здесь.
– Но он же уснул раньше нас!
Нестор озадаченно почесал лоб.
– Спишем все на капризное время?
В голосе профессора послышались сомнения. И Дэн понял – он сам плохо понимает, что происходит.
Они двинулись по стене, которая стала полом, и дошли до края другого обрыва – внизу серело озеро.
– Посмотри внимательно, Дэн. Это точно оно?
– Точно. Как в первый раз. Профессор! – Все внутри Дэна вдруг похолодело. – Посмотрите! Формула уже здесь.
Действительно, на льду озера виднелись написанные в ряд буквы, цифры и знаки. Профессор неожиданно отвернулся.
– Что с вами? – удивился Дэн.
– У меня фотографическая память – мне нельзя запоминать эту формулу. Иначе я окажусь в том же положении, что и наш клиент. К счастью, я не видел последних символов.
Дэн мог и не отворачиваться. Его память была отвратительной, особенно в том, что касалось запоминания формул. Никогда не знаешь, что тебе пригодится!
– Мама! – Марико соскочила с самоката и уставилась вниз, на лед. – Мамочка!
Она крикнула и тут же побежала вниз.
– Что происходит? – подслеповато сощурился профессор.
– Там женская фигура, – пробормотал Дэн. – Она идет по льду, к середине озера.
Парень рванул с места, но Нестор крепко вцепился в его локоть.
– Не мешай ей, – строго велел ученый. – Пусть девочка идет.
Дэн покосился на профессора.
– Что происходит?
– Не знаю. Но я чувствую, что сейчас лучше не вмешиваться.
Марико уже сбежала по дороге вниз. И тут случилось нечто непредсказуемое.
Оказавшись у самой кромки озера, она присела на одно колено, как будто завязывала шнурки, зачерпнула снега и обмазала им ноги. Мгновение – и на ступнях Марико появились
