коньки.
Она быстро заскользила по поверхности навстречу матери. Но женщина внезапно исчезла и оказалась на другом конце озера. Марико развернулась и рванула туда. Но фигура снова исчезла и возникла с противоположной стороны. Как ни спешила девочка, она не могла нагнать женщину.
– Ма-ма! – послышался жалобный крик над озером, и у Дэна сжалось сердце.
– Что там? – нетерпеливо спросил профессор.
– Она пытается догнать мать. Но у нее не выходит.
– Дэн, послушай. Как только девочка выбьется из сил, ты должен нас перебросить в другое место. Желательно при этом сконцентрироваться на Марико.
Парень кивнул, он видел, что фигурка девочки двигалась все медленнее, уставала.
Он подумал о ней, и внезапно ему передались ее чувства. Глубокое отчаяние и бессилие. Они были так сильны, что у Дэна заболела грудь, он согнулся пополам, а из глаз потекли слезы.
– Дэн! – послышался крик профессора. – Срочно перебрасывай нас!
Парень коротко моргнул, как учил его Гермес. Он ожидал, что они окажутся посреди озера и тогда он попытается обнять Марико, утешить.
Но они переместились совершенно в другое место.
Точнее, он один.
Глава восьмая
Дорофея
Дэн смотрел на мир через решетку. То, что он в тюрьме, парень понял сразу, стоило ему оглядеться. Правда, это была несколько необычная тюрьма: не глухая комната с дверью и крохотным окошком, а просторная светлая камера, в которой и полоток, и стены состояли из тонких перекрещенных прутьев решетки.
Пол выстилал то ли тростник, то ли какая-то чересчур толстая солома. Справа виднелся блестящий агрегат, наполовину наполненный водой. Слева – неказистый фанерный домик.
Странно, но узилище Дэна находилось не под открытым небом, а внутри то ли большого цветастого ангара, то ли другого помещения, границы которого он видел размыто.
Вообще, с его глазами было что-то не так. Он видел не все цвета, его поле зрения значительно расширилось, при этом он не видел прямо перед своим носом. Зато обоняние и слух работали просто чудесно, различая сотни новых запахов и звуков, которые для Дэна раньше как будто и вовсе не существовали.
«Что это со мной?» – Дэн подошел к решетке и взялся за тонкие прутья. И тут же подпрыгнул на месте, взвизгнул. Вместо его руки прут обхватила когтистая, покрытая шерстью лапка.
Он завертелся, пытаясь разглядеть свое тело. И только успел понять, что он толстый, как боров, и на нем волосатый свитер. Нет, не свитер – это он сам волосатый.
Панику Дэна прервали приближающиеся шаги и голоса.
Он вгляделся в цветастое размытое пространство ангара и вдруг начал различать огромные, до неба, предметы: стул, кровать, шкаф.
И если зрение его все еще подводило, то слух прекрасно различил ласковый женский голос:
– Солнышко, почему ты еще не спишь?
В кроватке, которая для Дэна сейчас была кроватищей, что-то зашевелилось. Послышался детский шепот:
– Я боюсь, мамочка.
– Чего ты боишься, золотко?
– А что… Что, если тебя не станет?
Женщина задумалась, прежде чем ответить.
– Такого не может быть, Марико.
Теперь девочка молчала.
– Но мам, ведь бабушки не стало. И в старшей группе есть мальчик, у которого нет мамы.
Женщина наклонилась к дочке и то ли поцеловала ее, то ли потерлась носом.
– Я не всегда с тобой рядом, но всегда думаю о тебе, молюсь о тебе, протягиваю руки. Как бы далеко я ни оказалась, из какого бы мира тебя ни звала – я с тобой, Марико.
Они обнялись.
– Спасибо, мамочка. А ты скоро выздоровеешь?
– Конечно. У всех иногда болит живот. А теперь спи, пусть Дорофея охраняет твои сны. Я за этим тебе ее и подарила.
– Дорофея!
Девочка, кажется, оглянулась.
Дэн схватился за прутья и попытался раскачать решетку. Он дергался, но клетка была слишком огромной.
– Смотри мам, она хочет наружу.
– Это она желает тебе спокойной ночи…
Изображение расплылось, краски запестрели, и Дэн оказался в другом месте.
Он был в той же клетке, но она стояла в комнате куда более просторной. Да и цвета в ней были светлее и торжественнее: золото на белом. И под потолком что-то свисало и блестело. Ага, это люстра.
В комнату поспешно вошла женщина, но уже другая. Дэн не мог различить ее лицо, но духи у нее отличались, и, пожалуй, их было слишком много, да и поступь казалась какой-то крадущейся. К тому же, каким бы плохим ни было новое зрение Дэна, он различил, что женщина носит белый передник, а на голове чепец.
Горничная налила из графина воду в стакан, попила сама, потом достала из-под фартука какую-то коробочку. Раздался короткий всплеск. В стакане зашипело и смолкло.
– Анжела, поскорее… – позвал больной, надломленный голос матери Марико.
Горничная помешала в стакане ложечкой и понесла напиток к выходу. Посреди комнаты она вдруг остановилась, и Дэну показалось, что она смотрит ровно на него. Затем быстро подошла и накрыла клетку тканью.
Когда к Дэну снова вернулось зрение, он находился на том же месте, в гостиной, только ярко горела та самая люстра. Толпились гости, и все они были одеты в темное.
Небольшая фигурка в черном платьице закрыла обзор, между прутьями просунулся детский пальчик.
– Вот так, Дорофея. Теперь остались только мы с тобой…
Позади девочки возникла фигура в черном и раздраженно зашептала:
– Марико! Я просила тебя перенести клетку с животным в свою комнату. Ей не место в гостиной.
Девочка развернулась.
– Маме нравилось, что она в гостиной. А тебе нет!
Фигура склонилась ниже.
– А ну-ка, закрой свой рот. Я не твоя мама. Теперь в этом доме все будет, как сказала я!
Марико убежала.
И снова все потонуло в пестрых пятнах, только в этом калейдоскопе было чересчур много черного.
Дэн моргнул.
Открыв глаза, он понял, что снова сидит в клетке, но она наклонена. Вокруг было темно. Рокотал двигатель и пахло кожей. Клетку слегка трясло. Кажется, они в машине. Тряска усилилась. Похоже, они съехали на гравийную дорогу.
Автомобиль остановился. Темная фигура вытащила клетку наружу.
Пахло травами, над головой раскрылось бескрайнее звездное небо. Великанами наблюдали сверху стволы деревьев. Клетку куда-то несли, она качалась, и Дэн пытался удержаться на месте на когтистых лапках. Клетку поставили на землю. Дверца открылась. Дэна притягивал аромат трав, но ему страшно было покидать свое убежище.
– Иди, тварь бестолковая, – услышал он голос Анжелы. И Дэн полетел
