гравировку на оборотной стороне. – Что бы ни случилось. Мое сердце – твой дом. Всегда.
Самая прекрасная улыбка на свете играет на ее пухлых губах, и она кивает.
– Знаешь что?
– Что?
Она приближается ко мне.
– Для меня этот разговор стал самым лучшим началом дня. И… я тебе тоже кое-что пообещаю. – Я смотрю на нее в ожидании. – Я постараюсь делиться с тобой тем, что меня беспокоит, и найти способ открыться, даже если будет больно.
– Я бесконечно рад. Правда. Но ты не обязана ничего мне обещать. Только не из-за меня. Я всегда рядом. Даже когда ты не хочешь или не можешь говорить. Ты можешь обратиться ко мне, что бы тебе ни понадобилось, понятно? – Мне в голову приходит одна идея, но я решаю умолчать об этом до тех пор, пока не решу, как ее реализовать.
Оби кивает.
– Понятно.
46
Калла
Настоящее
Я провожаю Яспера до двери квартиры, где мы целуемся на прощание, словно он уходит на войну. Задохнувшись, мы отрываемся друг от друга, и я скольжу пальцами по его животу, а он – по моей щеке.
– Когда я увижу тебя снова? – спрашивает он.
– Когда захочешь. – В его заросших щетиной щеках образуются глубокие ямочки. – Что смешного?
– Ничего. Просто… невероятно приятно задать тебе этот вопрос.
Его слова вызывают у меня улыбку, поскольку я точно знаю, что он имеет в виду.
– А насколько приятно тебе было бы зайти сюда после смены и остаться здесь ночевать?
– М-м-м. – Он закрывает глаза, будто смакуя мои слова. – Звучит очень, очень заманчиво, но… – Его веки открываются, и он морщится. – Мне бы срочно потребовалась свежая одежда. После работы мне непременно нужно домой.
Я с сожалением киваю, но он прав: приходить сюда посреди ночи и правда нет смысла.
– А завтра утром? – предлагает он.
Уголки моего рта снова взлетают вверх.
– К завтраку?
– Или к бранчу. В зависимости от того, как долго продлится моя смена и когда я снова буду в форме.
– Принесешь булочку с корицей? – В надежде я игриво вздергиваю брови.
– Можно подумать, одной булочки тебе хватит, – хмурится он.
– Мне нравится ваш ход мыслей, господин Петерсон, – ухмыляюсь я.
– Мне тоже многое в вас нравится, фрау Обафеми. – Эти слова он шепчет мне в висок и закрепляет их долгим нежным поцелуем в лоб.
Затем открывает дверь и на выходе чуть не спотыкается о жестяную банку.
– Ого! А это что? – спрашивает он, не менее удивленный, чем я, и поднимает ее с коврика. Вместе с маленькой сложенной запиской.
Я в изумлении беру и банку, и записку и читаю вслух:
Дорогая Калла,
приношу извинения за свое поведение. У меня не было намерения причинить тебе боль. Последние два дня я только и думала, что о нашей ссоре, и она открыла мне глаза. Я не только неправильно себя вела, но и ужасно реагировала, когда ты указывала на мои ошибки. Я очень сожалею. Постараюсь больше так не делать и надеюсь, что ты примешь мои извинения. Пожалуйста, и впредь сразу давай мне знать, если я сделаю что-то не так. Чтобы ты чувствовала себя здесь комфортно и как дома в твоей новой квартире.
Всего хорошего,
Эльза
P. S. Печенье с глазурью без травки, а остальные – с травкой. Надеюсь, они тебе понравятся.
Я растерянно смотрю то на банку с печеньем, то на записку. И лишь потом поднимаю взгляд на Яспера, который испытующе смотрит на меня.
– И что ты по этому поводу чувствуешь?
Осторожность в его голосе, вероятно, вызвана выражением моего лица. Записка Эльзы для меня как гром среди ясного неба, и поначалу я даже не понимаю, что чувствую. Меньше всего я ожидала получить от нее извинения, особенно после того, как она так бурно отреагировала, а потом перестала со мной контактировать. Типично для белых людей, когда им указывают на их расистские модели мышления и поведения. К сожалению, они слишком редко это осознают. А еще реже они признают, что виноваты, и извиняются, как Эльза. Но она… несмотря на свои проблемы с ногами, Эльза занесла мне на чердак домашнее печенье. Я догадываюсь, как тяжело ей было преодолеть так много ступеней.
– Я… я чувствую себя хорошо, – наконец, улыбаюсь я. – И испытываю невероятное облегчение.
– Я тоже. – Лицо Яспера расслабляется, как будто с его плеч сняли тяжесть. – Но история с печеньем с травкой – это шутка, верно?
Я смеюсь и качаю головой.
– Разве я не упоминала, что вместе с квартирой у меня появился поставщик наркотиков?
– Ты серьезно?
– Наркотические печеньки она предложила мне уже на нашей первой встрече.
– И ты оторвалась как следует? – Губы Яспера подергиваются, он вот-вот рассмеется.
– Чтобы отлететь и приземлиться на ее диван? Нет уж, спасибо! Она мой домовладелец и работодатель. И что мне делать с ее печеньем? – Я демонстративно встряхиваю банку в руке. Почти не щелкает. Значит, она наполнена до краев.
– Хорошо бы тебе выяснить, что конкретно и, главное, сколько она вложила в это печенье. Иначе это плохо кончится. Однажды мы с Джоэлем проспали все выходные, а потом не могли ничего вспомнить. Это было совсем не круто.
– Если ты хотел меня напугать, тебе это удалось, – произношу я и морщусь.
– Я не хотел тебя напугать; я лишь советую соблюдать осторожность. Чтобы мне не пришлось завтра утром торчать перед закрытой дверью с полным пакетом булочек с корицей, лишь потому, что ты решила отоспаться после такой дозы.
– Не волнуйся, сегодня я не планировала завтракать печеньем. И кстати об осторожности. Сколько там на часах?
Яспер бросает быстрый взгляд на запястье.
– Мне пора. – Он наклоняется и дарит мне последний, самый сладкий поцелуй.
– Что ж, прощание нам еще придется потренировать, иначе ты будешь везде опаздывать.
– Или нужно начинать на полчаса раньше, – шутит он и поворачивается, чтобы уйти.
Я стою в дверях и тихо смеюсь, пока не замолкают шаги. Затем возвращаюсь в спальню и ищу мобильник. И нахожу его на секретере. Стопка учебников напоминает мне, что следует немедленно приступить к учебе. «На следующей неделе», – твердо решаю я и сажусь на кровать, чтобы написать сообщение Эльзе и поблагодарить ее за извинения и за печенье. Поскольку мне потом все равно идти за покупками, я предлагаю занести что-нибудь и ей. В знак того, что я не только принимаю ее извинения, но и прощаю ее. Несколько секунд я жду на случай, если она ответит сразу. Но она не отвечает, и я кладу телефон на тумбочку, рядом с письмом Терезы, которое по-прежнему открыто. Из всех написанных там предложений мой взгляд падает на одно: «ты будешь любима».
Не исключено, что в прошлом я слишком концентрировалась на негативе. На боли, а не на исцелении.
«Ты будешь любима».
Мое сердце сжимается, когда я смотрю на эти слова и жду. Жду, когда меня настигнет желание немедленно положить письмо обратно в ящик под кроватью и загнать все написанное в нем
