смелости. Твое внезапное появление застигло меня врасплох, ошеломило и пробудило воспоминания, от которых я бежала на протяжении двадцати двух лет. Ты написала мне письмо и попросила дать тебе ответы, и я готова сделать это следующим образом.
Да, я твоя родная мать, я тебя родила, и мне бы хотелось, чтобы я могла сказать тебе: «Я тебя люблю». Но я не могу. Я пробовала. Я честно старалась тебя полюбить, когда держала на руках после твоего рождения.
Но каждый раз, когда я смотрела на твое милое личико, в голове возникали эти уродливые образы. Воспоминания о твоем зачатии. Об изнасиловании. Я так надеялась, что встреча с тобой, мое невинное дитя, поможет мне создать семью с тобой и человеком, от которого я всегда хотела иметь ребенка. Но мне так и не удалось избавиться от воспоминаний, боли, стыда и чувства бессилия.
Меня изнасиловал мой коллега. Я рассказала об этом начальнице, но она мне не поверила, а обратиться в полицию я не осмелилась. Как и не осмелилась открыть правду хоть кому-нибудь. На работе я больше не появлялась. Мысль о встрече с ним была невыносима; я задыхалась от страха. Я должна была уйти. Подальше от всего этого. Подальше от воспоминаний. От Германии. От тебя, Маттиаса и всей этой лжи. Маттиасу ничего не известно. Об изнасиловании я ему не рассказывала. Не могла. Сегодня я понимаю, что это была ошибка. Но тогда я не видела другого выхода, кроме как бросить вас и оставить эту страшную тайну себе. Ты не должна была об этом узнать. Никогда.
Я не хотела обременять этим твою душу. Я хотела, чтобы ты шагала по жизни беззаботно. Я не хотела, чтобы один страшный день из моего прошлого довлел над твоим будущим. Я хотела, чтобы ты смотрелась в зеркало и не испытывала отвращения или стыда. Ты должна была быть окружена любовью. Людьми, лица которых начинают сиять, стоит тебе войти в комнату. Я хотела, чтобы тебя любили. И тебя будут любить. Обстоятельства твоего зачатия никогда на это не повлияют. У тебя доброе, прекрасное сердце. Я поняла это сразу, как только тебя увидела. Поэтому мы и дали тебе имя Обиома. «Доброе сердце».
Да, твой родитель – чудовище. Но он не твой отец. Твой отец – Маттиас, а это один из самых замечательных людей, которых я встречала. Я знала, что его любви хватит, чтобы заменить мою.
Мне разбивает сердце тот факт, что его нет рядом, и он не может тебя обнять, теперь, когда ты в курсе. И мне жаль, что я не могу быть рядом с тобой. Мне потребовались годы и столько сил, боли и слез, чтобы преодолеть то, что разрушило мою жизнь. Но как только я увидела тебя, у меня появилось чувство, что этих лет не было, что все мои старания были напрасны. Поэтому я и повела себя так резко, когда ты вдруг оказалась на моем пороге. И за это я хочу извиниться. Как и за боль, которую ты сейчас, вероятнее всего, испытываешь. Ты имеешь полное право злиться и обижаться. Ненавидеть меня. Но, пожалуйста, не позволяй этим эмоциям тебя поглотить, Обиома. Не позволяй им над тобой властвовать. Поговори об этом. Поделись ими с людьми, которым доверяешь. Или с людьми, которые тебя понимают, поскольку сами испытали нечто подобное. Я записала для тебя два номера телефона и адрес. Это адрес анонимной группы, она называется «Проблеск надежды». Это одна из немногих групп в мире, предназначенная исключительно для женщин, забеременевших в результате изнасилования, и рожденных вследствие этого детей. Я не знаю, сколько ты еще пробудешь в Лос-Анджелесе, не знаю, насколько хорошо ты знаешь английский. Но если у тебя есть возможность сходить в эту группу, сходи. Регистрация не нужна. И тебе не придется ничего говорить. Я просто слушала истории, похожие на мою, и мне это помогло. Находиться среди людей, которые пережили то же самое, испытали ту же боль. Ты не одна, Обиома. И тебя любят.
Надеюсь, однажды ты простишь меня за то, что я не смогла стать тебе матерью.
Тереза
Читать это письмо так больно, что я почти жалею, что Калла мне его дала. Сердце сжимается в груди, каждый вздох причиняет боль. И все-таки я чувствую некое подобие облегчения. Ведь ни одно из моих худших опасений не оправдалось. Калла не пережила насилия – зато его пережила ее мать. И в то же время Калла узнала, что ее родной отец – насильник…
Черт.
Я таращусь на письмо, как парализованный, пока тихие рыдания не заставляют меня поднять глаза. Голова Каллы опущена, плечи трясутся, и она ладонями закрывает от меня лицо. Мне больно видеть ее такой. Я проглатываю ком в горле, откладываю письмо и за талию притягиваю ее к себе. Закрыв лицо руками, она жмется к моей груди, которая по-прежнему напряжена так, что я едва могу дышать. Я делаю глубокий вдох, затем выдох, но гнетущее ощущение остается.
Я нежно глажу ее волосы и руки и чувствую, что она дрожит все сильнее. Я обнимаю ее крепче, и она обвивает руками мою шею. Она громко всхлипывает, и рыдания, наконец, вырываются из нее, словно бурный поток, прорвавший плотину, – ее эмоции больше невозможно было удержать.
– Ш-ш-ш… выпусти это, дай волю чувствам, – шепчу я, просовываю руку под ее ноги и осторожно притягиваю ее к себе на колени. Я не знаю, как ей еще помочь, и чувствую себя идиотом.
– Мне… мне не хочется так себя чувствовать, Яспер, – говорит она сдавленным от слез голосом. – Я… не хочу чувствовать себя так… будто не заслуживаю находиться в этом мире.
У меня перехватывает дыхание, сердце замирает.
– Нет! Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Этот мир стал намного богаче благодаря тому, что в нем есть ты. Как ты можешь так думать? – Я еще крепче прижимаю ее к себе, как будто надеюсь выдавить из нее эти жуткие мысли.
– Потому что… я была зачата путем насилия. Потому что Терезе… из-за меня дважды пришлось пройти через ад. Если бы… если бы я не появилась на свет, тогда… тогда, возможно, она бы справилась. Ей бы не пришлось оставлять Маттиаса. Она бы родила от него ребенка. Плод любви. Я… разрушила ее жизнь.
– Нет! – задыхаясь, выпаливаю я и обхватываю ладонями ее заплаканное лицо. – Этот засранец разрушил ее жизнь. А не ты!
– Этот засранец – мой отец.
– Твой отец – Маттиас! – Мой голос становится громче помимо моей воли; настолько отчаянно я пытаюсь до нее достучаться. Но она опять со мной спорит.
– Но это не меняет того факта, что половину генов мне передал насильник. И мне
