Конечно, лучше, чем ничего, но все равно не позавидуешь.
– Вовсе нет, – говорит Карри, – наоборот удобно, можно жить сразу в двух состояниях. На воле необузданный альфа-самец с шилом в заднице, а дома спокойный, ленивый и толстый. Это не только любовных дел касается. Глянь, сколько здесь котов и кошек с фантастической внешностью! У кого крылья, у кого чешуя, у кого шерсть розовая… А на людях выглядят вполне заурядно. Тебя, кстати, тоже теперь касается.
Мои глаза округлились. Я хотел спросить, почему, но вопрос отпал, когда взгляд опустился на лапы.
Каменные.
Тело опять словно бы высечено из обломка скалы. Боевой режим. Хотя угрозы вокруг не наблюдается. Может, из-за того что меня напугал этот сфинкс? Я ведь совсем недавно был готов обороняться. Кто же знал, что это обычный домашний бедолага, пришедший вернуть мужское достоинство.
Я высказал недоумение вслух, на что Карри ответила:
– Это не боевой режим, а естественный. Таким твое тело хочет быть в перемире. Неуязвимым, неприступным, как крепость, вечно защищенным… Мы неосознанно желаем то, чего не хватало в прошлой жизни.
На какое-то мгновение я провалился в бездну памяти, в холодное и горькое время. Без отца, с гулящей матерью, для которой я лишь обуза и пустое место…
Мотнул головой.
Затем снова заглянул в глаза Карри.
– Так что ты говорила про артефакты?
Кошка улыбнулась.
– Пойдем. Отведу тебя на Пригоршню.
– Куда?
– Это здесь, в Бальзамире. Точнее, вон там.
Карри запрокинула мордочку, передняя лапа указала вверх, туда, где возвышаются арочные ярусы и кружатся летучие пески.
– Отсюда видно плохо. Короче говоря, там что-то вроде рынка. На Пригоршне собираются, чтобы поболтать, обсудить сплетни, а заодно разжиться артефактами.
Я кивнул, и мы с Карри совершили очередной совместный прыжок сквозь перемир.
Как оказалось, Пригоршня в полной мере оправдывает свое название. Колоссальных размеров каменная рука, обломанная у запястья, просела в толщу плит под тяжестью собственного веса. Ладонь площадью с квартиру, не считая изогнутых пальцев, что зависли над пустотой, словно утесы, и как будто сжимают невидимый шар. Под нами воздушно-песчаный океан и головокружительный вид на пирамиду.
На этом причудливом острове где-то дюжина перемирцев, коты и люди, некоторые общаются, некоторые сами по себе. Те, кто общаются, показывают друг другу всякие предметы: сувениры, аксессуары, головные уборы и прочее. Крутят в руках, примеряют, передают из рук в руки. Из лап в лапы. Нахваливают, торгуются…
Мы с Карри возникли на «подушечке» гигантского мизинца. Неподалеку, на безымянном, разлегся парень в светлом плаще с внешностью Гоголя. Кисти тасуют колоду карт.
– Привет, Пасьянс! – узнал я.
Парень покосился на меня с ленивым, но доброжелательным интересом.
– Мы знакомы?
Вопрос кольнул самолюбие. Неужели он меня не запомнил? Но я тут же осознал, в чем причина. Я ведь похож на каменную глыбу!
– Сейчас я выгляжу не так, как в прошлую нашу встречу, – объясняю я. – Недавно мы вместе отдыхали около трибун. Тогда я тоже был с Карри.
– А, новенький… Стиратель и целитель, два в одном! Тебя не узнать. Кажется, ты что-то не поделил с Леоном…
Я невольно скривился.
– Ох, ну его к псам!
Карри узнала вдалеке кого-то из своих знакомых, присоединилась к их компании, а я, перепрыгнув на безымянный палец Пригоршни, разговорился с Пасьянсом. Мы вспомнили нашу попойку, а потом слово за слово я признался, что почти ничего не знаю про артефакты. Скучавший до нашего с Карри появления Пасьянс охотно взялся меня просвещать.
– У каждого перемирца есть дар, – объясняет он. – Ты вот, например, целитель. А я чертовски удачлив. Настолько, что мне пришлось сделать особые карты, игральные кости, фишки и прочие артефакты, отменяющие мою удачу.
Мои уши встали торчком.
– Серьезно?
Вспомнилось, как этот странный парень с буддийским спокойствием пил зеленый чай, хотя запросто мог выбрать что покрепче. И все лишь потому, что так, видите ли, решили карты.
Пасьянс кивнул.
– Ты не представляешь, как скучно играть и вообще жить, когда постоянно везет… Впрочем, я отвлекся. Так вот, у каждого перемирца есть дар, но зачастую эти таланты проявляются лишь в дайменах. И поменять свой талант на чей-то, который сейчас нужнее, нельзя. Но… можно взять какую-то вещь и поселить в нее крупицу своего дара. А затем выпустить эту крупицу там, где удобно. Вернее, где НЕудобно. Например, в чужом даймене. А еще такую вещь можно…
– Обменять! – закончил я.
– Верно. Если бы ты умел делать артефакты, я бы с удовольствием купил у тебя один исцеляющий. А взамен дал бы вещицу, которая сделает тебя везунчиком.
– Заманчиво. А как вообще делаются артефакты?
– О, это процесс творческий! – оживился этот близнец Гоголя. – Единого рецепта нет. Это как писать роман или стихотворение. У каждого по-своему. Но всегда есть одно правило…
Его человеческая фигура вдруг рассыпалась градом игральных карт, они собрались в карточный домик, размером и формой напоминающий кота. А в следующее мгновение… передо мной стоит уже настоящий кот с пятнистым черно-белым окрасом! Серьга-монета, кулон в виде игральных костей, кожаное портмоне на ремешке сбоку.
– Вещь, которую хочешь сделать артефактом, нужно сначала сломать, – закончил мысль кот.
Очарованный метаморфозой, я не сразу вспомнил нить разговора.
– Сломать?
– Ну да. Надорвать, надрезать, поцарапать, разбить… Смотря что за вещь. В общем, «ранить». Затем вложить в эту «рану» свой дар, а потом как бы «зашить». Починить так, словно никогда не ломал.
Я задумался.
– Звучит как некий оккультный ритуал.
Пасьянс усмехнулся.
– Возможно, у кого-то так и есть. Но, в общем и целом, ничего зловещего. А впрочем… Что мы теоретизируем? Давай покажу!
Я не успел ни согласиться, ни отказаться.
Черно-белый кот снова превратился в вихрь карт, тот с диким шелестом закрутился вокруг моего гранитного тела, словно стая летучих мышей…
А затем на короткий миг карты сжались в плотный шар, спрятав меня в темноту!
Мы оказались на чьей-то кухне, старой, обшарпанной, верхом на холодильнике, который еще и подставка для микроволновки. За ней и прячемся. Я снова стал обычным котом с коричневой шерсткой, а у Пасьянса исчезли все вещи.
Кошачье нутро сразу сообщило, что надо вести себя тихо: мы не одни.
Двое, мужчина и женщина, сидят у окна за столом, играют в карты. Пахнет алкоголем и табачным дымом. Краска на оконной раме облупилась. Там, где ее нет вовсе, чернеет древесина. По ту сторону
