любила бы больше всех прочих на свете. Однако, мой дражайший супруг, я прошу вас поверить, что разум мой ничуть не умален сим препятствием и, как и мое сердце, неустанно стремится к вам, и что сидеть одной взаперти в огромном доме, день за днем, месяц за месяцем, лишенной вашего общества, да и всякого общества, кроме слуг, которых вы велели приставить ко мне, – это наказание более суровое, нежели я заслуживаю, и участь более жестокая, нежели я способна вытерпеть. Я попросила мистера Джонса, который, судя по всему, пользуется вашим безраздельным доверием, передать вам это письмо и мою последнюю просьбу – последнюю, ибо в случае неудачи я не намерена боле просить, – в том, чтобы вы дали свое согласие на мое знакомство с вашими друзьями по соседству, среди которых, я уверена, найдутся добрые сердца, готовые сжалиться над моим положением, чье общество скрасит мое одинокое существование и придаст мне сил переносить ваше нескончаемое отсутствие…»
Леди Джейн сложила письмо.
– Глухонемая, вот бедняжка! Это объясняет ее отрешенный взгляд…
– А это объясняет их брак, – подхватил Стреймер, расправляя жесткий пергамент. – Брачный договор виконтессы Тадни. Она – урожденная мисс Порталло, дочь Обадии Порталло, эсквайра, владельца замка Перфлю в Кармартершире и Бомбей-Хауса в Твикерхэме, торгующего с Ост-Индией, совладельца банкирского дома «Порталло и Прест» и так далее, и так далее. Состояние исчисляется в сотни тысяч.
– Довольно отвратительная история, если сопоставить одно с другим: все эти миллионы и заточение в голубой гостиной. Полагаю, виконт получил ее деньги, но предпочел не афишировать, каким образом их добыл… – Джейн содрогнулась. – Только вообрази: день за днем, зима за зимой, год за годом… глухонемая, одинокая… под неусыпным оком мистера Джонса. Погоди-ка, в каком году они поженились?
– В тысяча восемьсот семнадцатом.
– А годом позже был написан тот портрет, на котором у нее уже застывший взгляд…
– Да-а, веселого мало, – протянул Стреймер. – И все же самым странным во всей истории остается мистер Джонс.
– Точно. Мистер Джонс – ее бдительный страж, – подхватила леди Джейн. – Может, он – предок нашего? Насколько я понимаю, должности прислуги в Беллз переходят по наследству.
– Ну, не знаю… – откликнулся Стреймер; его странный тон заставил Джейн удивленно поднять глаза. – Что, если это один и тот же человек? – предположил он с загадочной улыбкой.
– Один и тот же? – рассмеялась леди Джейн. – Ты считать разучился? Будь страж бедной леди Тадни сейчас жив, ему стукнуло бы…
– Я не говорил, что наш мистер Джонс жив, – поправил Стреймер.
– Что? Ты… То есть?.. – заикаясь, выговорила она.
Писатель не успел ответить. За спиной хозяйки распахнулась дверь, и в комнату вбежала перепуганная и растрепанная Джорджиана, еще более невменяемая, чем обычно.
– Ох, миледи… моя тетя… не отвечает, – заикалась она, вне себя от ужаса.
Джейн с досадой вздохнула.
– Что значит «не отвечает»? Какого ты ждешь от нее ответа?
– Всего лишь жива она или… нет, миледи, – пробормотала та с полными слез глазами.
Леди Джейн продолжала раздраженно:
– Жива? С какой стати ей не быть живой?
– Ну, потому что она лежит там… как мертвая.
– Твоя тетя? Мертвая? Да я полчаса назад говорила с ней в голубой гостиной, – строго сказала Джейн. К тому времени причуды Джорджианы ей порядком поднадоели, но тут она вдруг почувствовала неладное. – Где она лежит?
– В своей постели, – завыла служанка, – и не говорит ничего.
Оттолкнув от себя бумаги, леди Джейн встала и поспешила к двери. Стреймер последовал за ней.
Поднимаясь по лестнице, она сообразила, что видела спальню экономки лишь однажды – во время первого формального осмотра в тот день, когда получила во владение Беллз. Джейн плохо представляла себе, где находится комната, и просто шла за Джорджианой. К ее удивлению, за дверью в коридоре обнаружилась узкая лестница в стене, о которой она раньше не знала. На самом верху они со Стреймером оказались на небольшой площадке, куда выходили две двери. Несмотря на сумятицу в голове, леди Джейн подметила, что эти комнаты, из которых по потайной лестнице можно было спуститься прямо в так называемые «апартаменты его светлости», должно быть, принадлежали личным слугам хозяина. В одной из них, надо полагать, и жил настоящий мистер Джонс – тот самый, из пожелтевших писем, которые Джейн утащила из ящика. Переступая порог, она вспомнила, как экономка пыталась помешать ей добраться до стола с его содержимым.
Спальня миссис Клемм, как и она сама, была опрятной, чисто убранной и очень холодной. Только экономка больше на саму себя не походила. Щеки по-прежнему блестели, как красные яблоки, ни один локон не выбился из ее парика; даже ленты чепца симметрично лежали вдоль каждой щеки. Однако при жизни она выглядела иначе. С первого взгляда невозможно было понять, был ли невыразимый ужас в ее широко распахнутых глазах лишь отражением произошедшей с ней перемены или же ее причиной. Леди Джейн вздрогнула и замерла, Стреймер подошел к кровати.
– Рука еще теплая, но пульса нет. – Он оглядел комнату. – Здесь есть зеркало?
Дрожащая от страха Джорджиана вынула из комода и протянула Стреймеру зеркальце, тот поднес его к сжатым губам экономки…
– Мертва, – объявил он.
– Боже, бедная миссис Клемм! Но как же так?..
Джейн приблизилась и уже опускалась на колени, взяв неживую руку в свою, когда Стреймер тронул ее за плечо и молча предостерегающе поднял палец. Джорджиана скорчилась в дальнем углу комнаты, уткнув лицо в ладони.
– Смотри, – почти неслышно выдохнул Стреймер.
Он указал на шею миссис Клемм, и леди Джейн, наклонившись, ясно различила красные пятна – следы свежих синяков. Она вновь взглянула в распахнутые от ужаса глаза.
– Ее задушили, – прошептал Стреймер.
Дрожа от страха, Джейн закрыла веки покойницы. Джорджиана, все еще пряча лицо, судорожно всхлипывала в углу. В самом воздухе холодной, опрятной комнаты витало нечто такое, что не давало строить предположения и заставляло молчать о догадках. Леди Джейн и Стреймер стояли и смотрели друг на друга. В конце концов Стреймер подошел к Джорджиане и коснулся ее плеча. Девушка будто и не заметила прикосновения. Тогда он легонько ее потряс.
– Где мистер Джонс?
Джорджиана подняла опухшее от рыданий лицо: застывший взгляд широко открытых глаз, казалось, сохранял кошмарное видение.
– О, сэр, неужто она правда умерла?
Стреймер повторил вопрос более настойчивым тоном. Тогда девушка медленно, еле слышно повторила:
– Мистер Джонс?
– Вставай и сейчас же позови его к нам. Или скажи, где он.
Привыкшая повиноваться девушка с трудом встала, неуверенно опираясь о стену. Стреймер строго спросил, слышала ли она, что он сказал.
– Бедняжка, она напугана… – вмешалась
