что вы вот-вот приедете, сэр.
Невозмутимое лицо Гослинга прорезала едва различимая улыбка. Медфорд впервые видел, чтобы батлер улыбался.
– Я все понимаю, только… – Медфорд замялся. Усыпленная бдительность с трудом продиралась через негу, в которую погружало это дурманящее место с его легкодоступными удобствами. – Только как-то странно…
– Что странно, сэр? – насторожившись, переспросил Гослинг, ставя на стол сушеные финики и инжир.
– Да все, – ответил Медфорд.
Он откинулся на подушки и устремил взгляд через арку в бескрайнее небо – потоки синевы и золота заливали полдень. Наверное, слуга прав: Алмодем где-то там, под этим огненным навесом, погруженный в свои мечтания. Этот край полон колдовских чар…
– Кофий, сэр? – вежливо напомнил о себе Гослинг.
Медфорд взял у него чашку.
– Странно: вы вроде как не доверяете арабам, и в то же время непохоже, чтобы вас сильно беспокоило, что мистер Алмодем скитается с одним из них Бог весть где.
Слуга обдумал его слова, видимо признав в них некоторую логику.
– Вам не понять, сэр. Это тонкое дело: когда доверять им, а когда – нет. У них на уме одна выгода, сэр, да еще эта их так называемая религия. – Его презрению не было предела. – Чтобы понять, почему я не беспокоюсь о мистере Алмодеме, нужно немало пожить среди них и уметь калякать на их языке.
– Однако я… – начал было Медфорд, но осекся и склонился над кофе.
– Да, сэр?
– Однако я немало с ними путешествовал.
– Ах, путешествовали! – Даже уважительный тон Гослинга не мог скрасить насмешку над заявлением гостя.
– Я тут уже пять дней… – продолжил оборонительно Медфорд. От полуденного зноя не спасала даже тень, и юношу совсем разморило.
– Понимаю, сэр, что у джентльмена, как вы, куча всяких дел, так что время поджимает, так сказать, – рассудительно заметил Гослинг.
Он собрал со стола, водрузил гору посуды на пару появившихся из ниоткуда и так же внезапно исчезнувших арабских рук и наконец удалился сам, оставив Медфорда утопать в диване. В стране грез…
Полдень навис над ним, как огромный веларий из золотой ткани, натянутый на крепостные стены и опустившийся неподвижными складками на отяжелевшие пальмы. Когда позолота на горизонте обернулась густой синевой, а запад превратился в хрустальную арку над песками, Медфорд усилием стряхнул с себя дрему и встал. На сей раз, вместо того чтобы подняться на крышу, он пошел в другую сторону…
…И с удивлением обнаружил, как мало знает об этом месте после пяти дней праздного блуждания и ожидания. Сегодняшняя ночь могла стать последней, проведенной здесь в одиночестве. Он прошел по сводчатому каменному проходу, который вел к обнесенному стеной загону. Сидевшие рядом на корточках пара-тройка арабов при его появлении поднялись и исчезли из виду, будто их поглотила каменная кладка.
Из стойла до слуха Медфорда донеслись стук копыт и фырканье. Он прошел под еще одной аркой и оказался среди лошадей и мулов. Какой-то араб в сумеречном свете чистил ретивого гнедого коня. Конюх тоже едва не испарился, однако Медфорд успел-таки схватить его за рукав.
– Продолжай спокойно, – сказал он по-арабски.
Молодой крепкий парень с вытянутым лицом бедуина остановился, вытаращив глаза.
– Не знал, что ваша светлость говорит на нашем языке.
– Как видишь, говорю, – подтвердил Медфорд.
Парень молчал, положив одну руку на шею беспокойно переступавшей лошади, а другую засунув в шерстяной кушак.
– Это и есть хромой конь? – спросил Медфорд.
– Хромой? – Взгляд араба скользнул по ногам животного. – Ну, в общем, да, – уклончиво ответил он.
Медфорд наклонился и ощупал колени и голени скакуна.
– По мне, так он в полном порядке. Я могу прокатиться на нем верхом, если мне того захочется?
Араб медлил под грузом ответственности, возложенной на него вопросом.
– Ваша светлость желает отправиться верхом ночью?
– Ну, я еще не решил. Может, захочу, а может, и нет.
Медфорд закурил и предложил другую папиросу арабу, который благодарно сверкнул белозубой улыбкой. Прикурив от одной спички, они как бы сблизились, и настороженность конюха немного отступила.
– Это один из коней мистера Алмодема? – поинтересовался Медфорд.
– Да, сэр, его любимец, – ответил тот, гордо похлопывая лошадь по крупу.
– Любимец? Что ж он не взял его с собой в такое длительное путешествие? – Араб молча уставился в землю. – Тебя это не удивляет?
Тот жестом дал понять, что удивляться, мол, не его дело. Оба хранили молчание, пока на них окончательно не опустилась фиолетовая ночь, затем Медфорд небрежно спросил:
– Где, по-твоему, сейчас твой хозяин?
Луна, невидимая в сиянии дня, внезапно завладела миром, и ее ослепительно-белый луч упал на столь же белый халат туземца, на его смуглое лицо и завязанный на макушке тюрбан из верблюжьей шерсти. Глаза конюха блестели, словно драгоценные камни.
– Будь на то воля Аллаха, мы бы знали!
– Но с ним, на твой взгляд, все в порядке? Или пора отправляться на поиски?
Араб, казалось, глубоко задумался, будто вопрос застал его врасплох. Обхватив шею лошади загорелой рукой, он внимательно изучал камни под ногами.
– Когда хозяина нет, наш начальник – Гослинг.
– И он так не считает?
– Пока нет, – вздохнул араб.
– А если мистер Алмодем задержится еще дольше?..
Парень молчал, и Медфорд сменил тему:
– Ты тут главный конюх?
– Да, ваша светлость.
Последовала новая пауза. Медфорд повернулся, чтобы уйти, и бросил через плечо:
– Полагаю, тебе известно, куда направился мистер Алмодем? В какую сторону?
– Конечно, ваша светлость.
– Тогда на рассвете поскачем за ним – ты и я. Будь готов за час до восхода солнца. И никому ни слова – ни Гослингу, никому. Мы найдем хозяина и без посторонней помощи.
На лице араба сверкнула улыбка.
– О, сэр, я уверен, что вы и хозяин встретитесь еще до заката! И никто об этом не узнает.
«Судьба Алмодема беспокоит его не меньше, чем меня», – отметил Медфорд и почувствовал, как по спине побежали мурашки.
– Ладно, будь наготове, – повторил он.
Юноша вернулся во двор; тот пустовал, за исключением похожих на призраки серебристых пальм и беломраморной смоковницы.
«Правильно я не сказал Гослингу, что говорю по-арабски», – неожиданно подумал Медфорд.
Он сел, и вскоре из гостиной появился батлер и в пятый раз торжественно объявил, что ужин подан.
V
Медфорд так резко пробудился ото сна, что даже подскочил на кровати. В спальне кто-то был. Не то чтобы он что-то услышал или увидел (луна скрылась, и в комнате царила полная тишина), просто почувствовал неуловимое изменение в тех незримых потоках, которые всегда нас окружают.
Он схватил электрический фонарик и направил его на два удивленных глаза. У постели стоял Гослинг.
– Мистер Алмодем вернулся? – воскликнул Медфорд.
– Нет, сэр,
