принесу кофий.
Он вновь исчез, и Медфорд сел, созерцая сооружение из кладки и глины и гадая, не намеренно ли его поместили на видное – или, наоборот, не видное – незримому наблюдателю место. Гослинг принес кофе и ушел, оставив Медфорда одного.
Посидев немного, он встал, закурил и начал ходить взад-вперед по двору. Луна еще не взошла, и древние стены окутывала мгла. Вскоре поднялся ветерок и затеял свои тайные переговоры с пальмами.
Медфорд вернулся в кресло и тотчас же представил себе взгляд незримого наблюдателя, жадно прикованный к красной искре его сигары. Ощущение было, прямо сказать, не из приятных; будто призрак Алмодема простер над ним в темноте руку. Юноша перебрался в гостиную, где с потолка свисали затененные светильники, но под аркой стояла такая духота, что он опять вышел, прихватив с собой кресло, чтобы поставить его на старое место под смоковницей.
Здесь он был недосягаем одному особенно подозрительному окну, и ему сразу полегчало – хотя сюда не долетал ветерок, а эманации колодца ухудшали и без того спертый воздух.
«Воды, должно быть, совсем мало», – подумал он.
Не резкий, но явственно различимый запах отравлял чистоту ночи. И все же теперь, укрывшись от невидимых глаз, необъяснимым образом ставших его врагами, Медфорд почувствовал себя уютнее.
«Зарежь меня в пустыне кто-нибудь из местных слуг, я не удивился бы, если за этим стоял Алмодем», – сказал себе Медфорд и задремал.
Проснулся он, когда луна уже подняла свой громоздкий оранжевый диск над стенами и тьма во дворе чуть рассеялась. Стояла восхитительная ночь – вернее, такая ночь была бы восхитительной в любом другом месте. Медфорд ощутил отголосок недавно пережитой лихорадки и вспомнил, что Гослинг не советовал засиживаться допоздна во дворе.
«Наверное, из-за колодца, – догадался юноша. – Я слишком близко к нему сел». Голова болела, и ему почудилось, что дурной тошнотворный запах пристал к лицу, как после утренней ванны.
Он встал и заглянул в колодец – посмотреть, сколько осталось воды. Луна висела еще низко, ее света не хватало, и Медфорд, перегнувшись, тщетно всматривался в глубокую черноту.
Внезапно чьи-то руки легли ему на плечи и толкнули вперед через край колодца. В следующую секунду, почти одновременно с собственной защитной реакцией Медфорд почувствовал, как его тянут назад, и, резко повернувшись, оказался лицом к лицу с Гослингом. Тот мгновенно ослабил хватку и опустил руки.
– Я думал, у вас приступ случился, сэр… Вы чуть не кувыркнулись, – заикаясь, пробормотал слуга.
Медфорд тем временем пришел в себя.
– Видимо, приступ случился у нас обоих, – рассмеялся он, – потому что вы как будто сами пытались меня столкнуть.
– Я, сэр?! – ахнул Гослинг. – Да я вас удерживал изо всех сил…
– Знаю, знаю.
– Что вы вообще тут делаете? Говорил же вам, ночью во дворе вредно для здоровья, – раздраженно напомнил батлер.
Медфорд пристально рассматривал его, прислонясь к стенке колодца.
– По-моему, здесь куда ни плюнь вредно для здоровья.
Гослинг молчал.
– Так вы идете спать, сэр? – наконец спросил он.
– Нет, – ответил Медфорд. – Предпочитаю остаться.
Лицо батлера приняло злобное выражение.
– А я предпочитаю, чтобы вы ушли.
Гость вновь рассмеялся.
– Это почему? Уж не потому ли, что в это время во двор выходит мистер Алмодем?
Вопрос вызвал совершенно неожиданную реакцию. Гослинг попятился назад, прижав ладони ко рту, словно сдерживая крик.
– В чем дело? – спросил Медфорд. Причуды слуги начинали порядком действовать ему на нервы.
– Какое дело? – переспросил тот, все еще стоя поодаль, недосягаемый для косого света луны.
– Ну же! Признайся, что он здесь, и покончим с этим! – нетерпеливо выкрикнул Медфорд.
– Здесь? Что значит «здесь»? Вы его видели, да?
Не успел последний возглас сорваться с его губ, как Гослинг вскинул руки, шагнул вперед и рухнул как подкошенный у ног Медфорда.
Юноша снисходительно улыбнулся, глядя на распростертого перед ним жалкого человека. Догадки подтвердились: Гослинг водил его за нос.
– Встань же, несчастный. Не убивайся так – не твоя вина, что я догадался о ночных хождениях мистера Алмодема…
– Хождениях?! – простонал слуга, не поднимая головы.
– А разве нет? Не убьет же он тебя, в конце концов, если ты сознаешься?
– Убьет? Меня?! Это вас надо было убить! – Гослинг привстал и запрокинул кверху мертвенно-бледное лицо. – Ведь мог же, запросто! Вы ведь почувствовали, как я вас толкнул, да? Ходит тут, понимаешь, шпионит, вынюхивает… – Он буквально захлебывался словами.
Медфорд не шелохнулся. Убожество человека у его ног уже наделяло достаточной властью. Однако последние выкрики слуги направили прежние подозрения в новое русло. Стало быть, Алмодем действительно находился здесь, но где именно и в каком состоянии? По спине Медфорда побежали мурашки.
– Так ты хотел меня столкнуть? Зачем? Чтобы я поскорее встретился с твоим хозяином?
Реакция не заставила себя ждать: Гослинг выпрямился и покорно склонил голову под обвинительным светом луны.
– О господи – я ж вас туды почти спихнул! Вы и сами поняли! Но вдруг я вспомнил про Уэмбли. Ваши слова, сэр, понимаете, они меня удержали. – Из глаз батлера брызнули слезы, но на этот раз Медфорд отшатнулся, как от брызг тела, упавшего в смердящий колодец.
Он молчал, не зная, вооружен Гослинг или нет, однако больше не испытывал страха. Несмотря на шок, сознание неожиданно прояснилось.
Слуга продолжал свои бредни:
– И надо же было закончиться «Перье»! Вы бы ни за что не догадались, если бы каждый день пили себе свой «Перье», верно же? А теперь вот говорите, что он тут бродит, – ясное дело! Я так и знал. Только что я мог поделать, когда вы приехали в тот же день?
Медфорд молча слушал.
– Поймите, он меня довел, клянусь, довел до бешенства в то самое утро. Верите? За неделю до вашего приезда я собирался отплыть в Англию, в отпуск на целый месяц, сэр, – а задолжал-то он мне, по справедливости, полгода, – целый месяц в Хаммерсмите, сэр, в доме двоюродной сестры, собирался как следует насмотреться на выставку в Уэмбли. И вдруг он услыхал, что вы прибудете, сэр, и понимаете, здесь скучно и одиноко – он и так с ума сходил без развлечений, – а тут услыхал, что вы прибудете, и его унынье как рукой сняло, он чуть не рехнулся от радости и говорит: «продержу его у себя всю зиму», говорит, «выдающийся человек, Гослинг», говорит, «люблю таких». А когда я напомнил про обещанный отпуск, он как вытаращит свои лупешки: «Отпуск? – говорит. – Разумеется! В следующем году – там видно будет». В следующем году, сэр! Типа одолжение мне сделал! И так без малого двенадцать лет.
