пропало всякое желание проявлять великодушие. – Я знаю лишь то, что всякий раз, как эта женщина тебе пишет…
– С чего ты взяла, что это женщина?
– Почерк женский. Разве нет?
Он улыбнулся.
– Не стану отрицать. Я спросил только потому, что обычно его принимают за мужской.
Шарлотта нетерпеливо отмахнулась.
– Так о чем она тебе пишет?
Кеннет вновь на мгновение задумался.
– О делах.
– Правовых?
– В том числе.
– Ты ведешь ее дела?
– Да.
– И давно?
– Очень давно.
– Кеннет, дорогой, прошу тебя, скажи, кто она?
– Не могу. – Он помолчал, затем добавил, будто бы после некоторого колебания: – Профессиональная этика.
У Шарлотты неистово застучало в висках.
– Не смей так говорить!
– Почему же?
– Я видела, как ты поцеловал письмо!
Слова произвели столь обескураживающее действие, что она тут же о них пожалела. Лицо мужа, который до сих пор отвечал со снисходительным спокойствием, словно увещевал капризного ребенка, исказила гримаса ужаса и боли. С минуту он, казалось, не мог говорить; наконец, собравшись с силами, заикаясь, произнес:
– Текст очень бледный. Ты, верно, видела, как я поднес листок к глазам, чтобы разобрать написанное.
– Нет, я видела, как ты его поцеловал.
Кеннет молчал.
– Разве нет?
Его лицо опять приняло бесстрастное выражение.
– Допустим.
– Почему ты так спокойно мне об этом говоришь?!
– Да какая тебе разница? Я же сказал, письмо деловое. Или ты считаешь, что я лгу? Оно от старой знакомой, с которой я давно не виделся.
– Мужчины не целуют деловые письма, даже от давних подруг, если только они не были любовниками и по-прежнему не питают романтических чувств.
Кеннет чуть пожал плечами и отвернулся, будто испытывал досаду на то, какой оборот принял разговор.
– Кеннет! – Шарлотта шагнула вперед и схватила мужа за рукав.
Тот остановился и с усталым видом накрыл ее руку своей.
– Ты мне не веришь? – мягко спросил он.
– Подумай сам. Ты получаешь эти письма у меня на глазах – вот уже несколько месяцев, с тех пор как мы вернулись из Вест-Индии. Первое поджидало тут в день приезда. И каждый раз я замечаю, что с тобой происходит нечто ужасное, вижу, как ты страдаешь, замыкаешься в себе, – словно какие-то силы пытаются нас разлучить.
– Нет, дорогая. Этому не бывать!
Она отступила назад и подняла на мужа полные мольбы глаза.
– Ну так докажи мне, дорогой. Это так просто!
Он через силу улыбнулся.
– Переубедить женщину, которая вбила себе что-то в голову, отнюдь не просто.
– Достаточно всего лишь показать мне письмо. – Кеннет отдернул руку и отпрянул, неистово мотая головой. – Нет? Ты не хочешь?
– Я не могу.
– Значит, автор писем – твоя любовница.
– Нет, дорогая, нет!
– Тогда бывшая любовница. Видимо, она пытается тебя вернуть, и ты мучаешься, разрываясь между нами. Бедный Кеннет!
– Клянусь, она никогда не была моей любовницей.
К глазам Шарлотты подступили слезы.
– Значит, дело обстоит еще хуже! Недоступные женщины куда сильнее притягивают мужчину. Это всем известно.
Она закрыла лицо руками. Муж молчал, не утешая и не опровергая, и в конце концов, кое-как утерев слезы, она робко подняла на него глаза.
– Кеннет, посуди сам! Мы так недавно женаты. Неужели ты не видишь, как я страдаю? Ты говоришь, что не можешь показать мне письмо, и отказываешься хоть что-либо объяснить.
– Я уже сказал тебе, что письмо деловое. Готов поклясться, если хочешь.
– Мужчины готовы поклясться в чем угодно, лишь бы женщина отстала. Если хочешь, чтобы я тебе поверила, назови мне хотя бы ее имя. Если ты это сделаешь, обещаю, что не стану просить показать мне письмо.
Повисло долгое молчание – Шарлотта чувствовала, как бешено колотит по ребрам сердце, словно предупреждая об опасности, на которую она себя обрекала.
– Не могу, – наконец сказал он.
– Даже имени не назовешь?
– Нет.
– И больше ничего мне скажешь?
– Нет.
Новая пауза; на этот раз, казалось, оба исчерпали свои доводы и беспомощно стояли друг перед другом в непонимании.
Шарлотта учащенно дышала, прижав руки к груди и чувствуя себя так, словно пробежала изнуряющий марафон и не достигла цели. Она намеревалась вызвать у мужа сочувствие, а вместо этого лишь отдалила его. Из-за допущенной где-то ошибки он превратился в чужака – в загадочное, непостижимое существо, – на которого не действовали никакие доводы и уговоры. Удивительно, что в нем не было ни враждебности, ни даже нетерпения – только отрешенность, недоступность, которую она не могла преодолеть. Ее будто отвергли, выкинули, вычеркнули из жизни… И все же через минуту-другую, взглянув на мужа вновь, она поняла, что и он страдает не меньше. На его лице застыла боль; никогда серый конверт, появление которого омрачало его существование, не вызывал столько муки, сколько теперешний разговор с женой.
В душе Шарлотты затеплилась надежда: возможно, не все еще потеряно. Она осторожно приблизилась и взяла мужа за руку.
– Бедный Кеннет! Если бы только знал, как мне тебя жаль… – Ей почудилось, что он слегка поморщился от такого проявления сочувствия, но тем не менее сжал ее пальцы в ответ. – Нет ничего хуже, чем неспособность любить долго, – продолжала она. – Как, наверное, ужасно внушать великую любовь, однако быть неспособным нести ее бремя в силу собственного непостоянства.
Муж взглянул на Шарлотту с печальным упреком.
– Вот уж в чем меня точно нельзя обвинить. Непостоянство!
Шарлотте показалось, что она на верном пути, и ее голос задрожал от волнения.
– А как же я и та, другая, женщина? И года не прошло, а ты уже дважды забыл Элси.
Она редко произносила имя первой жены, оно давалось ей с трудом. Вот и теперь она кинула его, словно бомбу, в пространство между ними и отступила, приготовясь услышать взрыв.
Кеннет не шелохнулся. Его лицо помрачнело.
– Я Элси не забывал.
Шарлотта не сдержала горькой усмешки.
– Тогда как же ты, бедный, между нами тремя…
– Вас не… – начал он и осекся, приложив руку ко лбу.
– Нас что?..
– Прости, я сам не знаю, что говорю. Голова просто раскалывается.
Похоже, у мужа и в самом деле болела голова, но Шарлотту слишком взбесила его уклончивость.
– Ну конечно, знакомая мигрень серого конверта!
Она прочла в его взгляде удивление.
– Я и забыл, как пристально за мной следили, – холодно проговорил он. – С твоего позволения я поднимусь и полежу час в темноте, авось мигрень пройдет.
Шарлотта колебалась. Затем с отчаянной решимостью заявила:
– Мне правда жаль, что у тебя болит голова. Но прежде чем ты уйдешь, я хочу сказать, что так этого не оставлю. Кто-то сеет между нами раздор, и я намерена во что бы то ни стало
