хуже – в какие-то дни она стояла перед занавешенной дверью, ежась и содрогаясь от предчувствия чего-то ужасного, невыносимого, а потом отпирала замок, входила – и ничего не обнаруживала. В редкие вечера ее опасения оправдывались, и на столике лежал серый конверт. Теперь же, со дня последнего письма, она дрожала от страха всякий раз, потому что больше не могла, открывая дверь, не думать о том, что ее ждет.
Все, довольно, так дольше продолжаться не может. Муж хоть бледнел и жаловался на головную боль в дни, когда получал письмо, потом вроде бы полностью приходил в себя. А она – нет. Ее не оставляло напряжение, и объяснялось оно просто: Кеннет знал, от кого письма и что в них, он был заранее готов к тому, с чем предстояло иметь дело, а потому лучше справлялся с ситуацией; она же оставалась один на один в темноте со своими догадками.
– Это невыносимо! Я не вытерплю больше ни дня! – крикнула Шарлотта в голос, вставляя ключ в замок.
Она открыла дверь и вошла. На столике в прихожей лежало письмо.
II
При виде письма она испытала чуть ли не радость. Дурные предчувствия оправдались, смутные тревоги железно подтверждены. Ее Кеннету пишет какая-то женщина – некая «прошлая связь», не иначе. А она-то, как дура, еще сомневалась, тщетно выискивала всякие несуразные объяснения!.. Шарлотта брезгливо взяла конверт в руку, вгляделась в слабо выведенные буквы, поднесла его к свету и различила внутри лишь очертания сложенного листка. Ну вот, теперь ей не будет покоя, пока не узнает, что там написано!
Муж был на работе; он редко приходил раньше полседьмого-семи, а сейчас не пробило и шести. Она вполне успевала подняться к себе, подержать письмо над чайником, который в это время обычно ждал ее на огне, удовлетворить свое любопытство и вернуть конверт на место. Никто ни о чем не узнает, и она наконец избавится от грызущей ее неопределенности. Альтернативой, конечно, было расспросить мужа, но это казалось куда сложнее.
Шарлотта зажала конверт между большим и указательным пальцами, поднесла его к свету, затем начала подниматься по лестнице… и тут же сошла вниз и вернула его на место.
«Нет, не могу», – подосадовала она.
Что же делать? И думать нечего о том, чтобы подняться в свою уютную теплую комнату, налить себе чаю, просмотреть почту или почитать, пока «оно» лежит внизу. Ей не давала покоя мысль, что муж придет, возьмет серый конверт и запрется один в библиотеке, как делал всегда, когда получал одно из этих посланий.
Наконец Шарлотта решила: она притаится в библиотеке и собственными глазами понаблюдает за тем, как Кеннет обращается с письмом, когда поблизости никого нет. Она даже удивилась, что ей не пришло это в голову раньше. Оставив щелку и следя за ним из темноты, она узнает… Да, так и надо поступить!
Шарлотта приоткрыла дверь, задвинула кресло в угол, села и стала ждать.
На ее памяти она впервые пыталась выведать чужую тайну, однако никаких угрызений совести не испытывала. Она просто чувствовала себя так, словно продиралась сквозь удушливый туман, из которого нужно выбраться во что бы то ни стало.
Когда в замке щелкнул ключ, Шарлотта вскочила на ноги. По привычке порываясь броситься мужу навстречу, она едва не забыла, зачем здесь спряталась, однако вовремя спохватилась и вновь села. Из своего укромного уголка она видела каждое его движение: вот Кеннет вошел, вынул ключ из двери, снял пальто и шляпу. Затем повернулся, чтобы бросить перчатки на столик, и увидел конверт. Свет падал на его лицо, и первым, что заметила Шарлотта, было удивление. Письма муж явно не ожидал – по крайней мере в тот день. Тем не менее он, похоже, сразу понял, что в нем. Какое-то время он стоял неподвижно, глядя на конверт, и краска медленно сходила с его лица. Кеннет как будто не решался к нему прикоснуться, но в конце концов протянул руку, вскрыл конверт, достал листок и шагнул к свету. При этом он повернулся к Шарлотте спиной, и теперь она видела лишь его склоненную голову и ссутуленные плечи. Послание умещалось, судя по всему, на одной странице, потому что муж ее не переворачивал, а просто долго стоял и вглядывался в текст. Жене, наблюдавшей за ним затаив дыхание, казалось, что за это время можно было перечитать написанное дюжину раз. Наконец муж шевельнулся: он поднес письмо к глазам, как будто вчитываясь в неразборчивый почерк, затем опустил голову… И тут жена увидела, как его губы коснулись листка.
– Кеннет! – вскричала она, распахивая дверь.
Муж резко повернулся, сжимая в руке письмо.
– Откуда ты взялась? – недоуменно пробормотал он, как человек, едва очнувшийся ото сна.
– Поджидала тебя в библиотеке. – Шарлотта пыталась совладать с голосом. – Что происходит? От кого это письмо? На тебе лица нет.
Похоже, возбуждение жены подействовало на него успокаивающе. Он спешно сунул конверт в карман и усмехнулся.
– Лица нет? Просто тяжелый день на работе – пара сложных случаев. Устал как собака.
– Ты не выглядел усталым, когда вошел. Только когда вскрыл письмо…
Кеннет шагнул в библиотеку. От Шарлотты не укрылось то, как быстро муж взял себя в руки; умение владеть лицом и голосом было его профессиональным навыком. Она понимала, что преимущество не на ее стороне, но сил вилять и притворяться, чтобы выведать секрет, который он не желал раскрывать, у нее не было. Она страстно желала проникнуть в тайну – только так она могла помочь мужу справиться с этим бременем.
«Даже если речь идет о другой женщине», – промелькнула в голове мысль.
– Кеннет, – продолжала она с учащенно бьющимся сердцем. – Я нарочно поджидала тебя здесь, чтобы увидеть, как ты откроешь письмо.
Его бледное лицо залилось краской, затем вновь побледнело.
– Вот это письмо? Почему именно это?
– Потому что я давно замечаю, как ужасно эти послания на тебя действуют.
У Кеннета на лбу пролегла незнакомая гневная складка, и жена впервые с удивлением подумала: «Какой же у него узкий лоб».
Тем временем муж полностью взял себя в руки и заговорил холодным, слегка насмешливым тоном прокурора, выступающего с обвинительной речью:
– Значит, ты из тех, кто наблюдает за людьми, когда они читают письма, не ведая, что за ними следят?
– Нет, не из тех. Раньше я так никогда не делала. Но мне нужно было узнать, о чем она регулярно тебе пишет.
– Вовсе не регулярно, – чуть подумав, ответил он.
– Что ж, тебе виднее. Ты небось дни считаешь. – От его тона у нее
