последние слова жены, он сел прямо, уперев руки в колени, слегка отстранился и непонимающе на нее посмотрел.
– Опять? Дорогая, это невозможно. Я не могу сейчас уехать.
– Что значит «опять», Кеннет? Мы в этом году по-настоящему еще не отдыхали.
– Мы с детьми ездили за город на Рождество.
– Я говорю про путешествие без детей, без прислуги, подальше от дома. От всего привычного и утомительного. Твоя мама с удовольствием присмотрит за Джойс и Питером.
Муж нахмурился и покачал головой.
– Нет, дорогая, я не могу оставить детей с матерью.
– Это еще почему? Она их обожает! Ты же оставлял их с ней, пока мы два месяца, если не больше, путешествовали по Вест-Индии?
Он вздохнул и тяжело поднялся на ноги.
– То было другое дело.
– Чем же другое?
– Я хочу сказать, что не понимал тогда… – Он замялся, подбирая слова. – Моя мать действительно обожает детей. Но она не всегда руководствуется здравым смыслом. Бабушки вечно балуют внуков. К тому же она может ляпнуть при них что попало, не думая. – Он обратил на жену почти жалостный взгляд. – Умоляю, не проси, дорогая.
Шарлотта молчала. Язык у миссис Эшби и в самом деле был острый, но она в жизни при внуках не позволяла себе высказываний, которые не одобрил бы самый щепетильный родитель. Шарлотта в недоумении смотрела на мужа.
– Я не понимаю…
Кеннет вновь устремил на нее полный мольбы и тревоги взгляд.
– Не пытайся, – пробормотал он.
– Не пытаться?
– Нет… пока нет. – Он прижал пальцы к вискам. – Неужели ты не видишь, что настаивать бесполезно? Я не могу уехать, как бы того ни хотел.
Шарлотта пристально всмотрелась в его лицо.
– Вопрос в том, действительно ли ты этого хочешь?
Мгновение он выдерживал ее взгляд, затем его губы задрожали, и он едва слышно произнес:
– Я хочу… всего, чего хочешь ты.
– Но не можешь?..
– Не спрашивай. Я не могу уехать – и все.
– Ты не можешь уехать из-за писем!
Кеннет, который до сих пор стоял перед ней в напряженной позе, теперь резко отвернулся и прошел несколько раз по комнате, глядя себе под ноги.
Шарлотта почувствовала обиду, а вместе с ней смутный страх.
– Так и есть, – сказала она. – Признайся, что жить без них не можешь.
Кеннет вдруг остановился, упал в кресло и закрыл лицо руками. По тому, как вздрагивали его плечи, Шарлотта догадалась, что он плачет. Она никогда не видела плачущих мужчин, кроме своего отца, который в ее далеком детстве оплакивал смерть матери. Те воспоминания до сих пор вызывали ужас. Вот и сейчас она испугалась, чувствуя, как мужа отрывают от нее, заманивают в какие-то таинственные сети и что она до последних сил должна бороться за его и свою свободу.
– Кеннет, Кеннет! – взмолилась она, опускаясь перед ним на колени. – Послушай меня, пойми, как я страдаю. Это не мнительность, дорогой, я ничего себе не надумываю. Если бы я не видела, что творят с тобой эти письма, я бы и внимания на них не обратила. Не в моих правилах совать нос в чужие дела – да, да, послушай, – если бы я видела, что ты рад этим письмам, ждешь их, считая дни, что они дарят тебе то, чего я дать не в состоянии, – конечно, Кеннет, мне было бы больно, но по-другому, и я бы нашла в себе мужество прятать свои чувства и надеяться, что однажды ты полюбишь меня так же, как отправителя этих писем. Но я не могу спокойно смотреть, как ты напуган, как мучаешься и в то же время жить без них не можешь и даже не хочешь уехать, чтобы, не дай бог, не пропустить письмо в свое отсутствие. Или, может… – Она осеклась и вдруг с отчаянием выкрикнула: – Может, это она запрещает тебе уезжать?! Кеннет, ответь мне! Дело в этом? Она запрещает нам ехать вдвоем?
По-прежнему стоя на коленях, Шарлотта нежно отвела ладони мужа от его лица. Ей было стыдно и за свою настойчивость, и за его растерянное, мокрое от слез лицо, но она решила, что ни перед чем не остановится. Кеннет опустил глаза, его пронизывали нервные судороги. Она осознавала, что заставила мужа страдать больше, чем страдала сама, но уже ничего не могла с собой поделать.
– Это правда? Она не позволяет нам уехать вместе?
Тот продолжал молчать, не поднимая глаз. Шарлотта чувствовала себя побежденной.
– Можешь не отвечать. Я и так вижу, что права, – сказала она и поднялась.
Муж внезапно очнулся и притянул ее обратно вниз. Его руки сжали ее ладони с такой силой, что кольца врезались в пальцы. В его жесте было что-то пугающее, судорожное – так цепляется за жизнь человек, висящий на краю пропасти. Он с мольбой вглядывался в лицо жены, словно в ней заключалось его спасение.
– Конечно, мы уедем вместе. Уедем, куда захочешь, – проговорил он тихим, растерянным голосом.
Он притянул ее к себе и, обняв, прижался губами к ее губам.
IV
Шарлотта думала, что сразу же уснет, однако продолжала сидеть у камина далеко за полночь, прислушиваясь к звукам в комнате мужа. Тот, похоже, наоборот, отключился мгновенно после бурного вечера. Раз или два она подкрадывалась к двери и в слабом свете улицы, проникавшем через открытое окно его спальни, видела, как он метался в тяжелом сне – слабый и изможденный.
«Он, несомненно, болен, – заключила она. – И причина не в работе, а в таинственном преследовании».
Она облегченно вздохнула. Да, битва была не из легких, но она ее выиграла – во всяком случае, пока. Ах, вот бы у них была возможность уехать куда-нибудь прямо сейчас! Шарлотта понимала, что до праздников бесполезно просить его об отпуске. Тем временем необъяснимая сила, относительно которой она до сих пор оставалась в полном неведении, продолжала действовать против нее, а значит, предстояло сопротивляться ей день ото дня, пока они не уедут. Зато потом все будет иначе. Если она увезет мужа туда, где им никто не станет мешать, ей удастся вырвать его из-под власти злых чар. Убаюканная этой мыслью, она наконец уснула.
* * *
Проснулась Шарлотта поздно. Она села в постели, удивляясь и досадуя на себя за то, что проспала. Супруги любили завтракать вместе у камина в библиотеке; теперь, взглянув на часы, она сообразила, что муж давно ушел на работу.
Шарлотта вскочила с кровати и на всякий случай прошла в его комнату – там никого не было. Кеннет наверняка заглянул к ней перед уходом, увидел, что она еще спит,
