если женщина за мужниной спиной вскрывает его письма, ничего хорошего не выйдет.
Для раздраженного слуха Шарлотты фраза прозвучала как выдержка из правил домостроя. Она засмеялась и выпустила запястье свекрови.
– И все? Из этого письма по-любому ничего хорошего не выйдет. Будь что будет, я его открою. – У нее больше не дрожали ни руки, ни голос. – С тех пор как мы с Кеннетом поженились, это уже девятое письмо, подписанное той же рукой, всегда в одинаковых серых конвертах. Я знаю их наперечет, потому что после каждого муж становится сам не свой. А потом часами отходит. Я с ним говорила. Умоляла сказать, от кого они, объясняла, что у меня нет больше сил смотреть, как они его убивают. Но он молчит, вернее, твердит, что ничего не может мне сказать. А вчера он пообещал, что мы уедем, – чтобы сбежать от них!
Миссис Эшби, шатаясь, подошла к ближайшему креслу и опустилась в него, склонив голову на грудь.
– Ох, – выдохнула она.
– Теперь вы понимаете…
– Он сам сказал, что хочет от них сбежать?
– Он хотел уехать – сбежать! Он еле выговаривал слова, потому что плакал. Но я сказала ему, что знаю причину.
– А он что ответил?
– Он меня обнял и сказал, что уедет, куда я захочу.
– Слава Богу! – воскликнула миссис Эшби и замолчала, сгорбившись и пряча глаза от невестки. Наконец она подняла голову и спросила: – Ты уверена, что их было ровно девять?
– Совершенно уверена. Это девятое, я считала.
– И Кеннет наотрез отказался что-либо объяснить?
– Наотрез.
– А когда пришло первое? – Миссис Эшби едва шевелила побледневшими губами. – Ты не вспомнишь?
– Не вспомню? – Шарлотта невесело рассмеялась. – Первое пришло в день нашего возвращения из свадебного путешествия.
– Ах вот как? – Миссис Эшби вскинула голову и решительно сказала: – Тогда – да, открывай.
От неожиданности у Шарлотты кровь прилила к вискам, снова затряслись руки. Она попыталась вскрыть конверт, но он был заклеен так плотно, что понадобился нож для писем из слоновой кости. Пока она шарила на столе мужа среди знакомых предметов, которых совсем недавно касались его руки, ее пронизывал ледяной холод – такой обычно исходит от личных вещей недавно умершего человека. Наконец нож нашелся, и звук рвущейся бумаги прорезал тишину комнаты, словно человеческий крик. Шарлотта вынула листок и поднесла его к лампе.
– Ну? – спросила миссис Эшби едва дыша.
Невестка не ответила. Сморщив лоб, она вглядывалась в страницу, все ближе и ближе наклоняясь к свету. То ли бумага так отсвечивала, то ли у Шарлотты что-то случилось со зрением, но, как она ни напрягала глаза, различить удавалось лишь несколько слабых штрихов – настолько бледных и нечетких, что слов было не разобрать.
– Я ничего не могу прочесть, – пробормотала она.
– В каком смысле, дорогая?
– Буквы совершенно неразличимы… Постойте.
Она вернулась к столу Кеннета и, сев поближе к настольной лампе, положила письмо под лупу. Все это время она чувствовала, как пристально свекровь следит за каждым ее движением.
– Ну? – едва слышно спросила миссис Эшби.
– Все еще непонятно. Не могу ничего разобрать.
– Там что, чистый лист?
– Не совсем. Здесь что-то написано. Вроде как «мой»… и еще, кажется, «приди». Похоже на «приди»…
Миссис Эшби была уже на ногах. В лице не осталось ни кровинки. Она подошла к столу и, опершись на него обеими руками, с трудом перевела дыхание.
– Дай-ка гляну, – пробормотала она, делая над собой видимое усилие.
«Она знает», – подумала Шарлотта и придвинула письмо свекрови. Та молча склонилась над столом, не касаясь бумаги.
Теперь Шарлотта неотрывно следила за ней – точно так же, как перед тем смотрела на нее миссис Эшби. Та нащупала очки, поднесла их к глазам и почти вплотную склонилась к письму, по-прежнему избегая к нему прикасаться. Свет лампы падал прямо на ее старческое лицо, и Шарлотта поймала себя на мысли о том, что эти ясные и открытые черты могут скрывать глубокие тайны. До сих пор лицо свекрови выражало лишь простые и понятные эмоции: радушие, удивление, сочувствие, иногда вспышки здорового гнева. Сейчас же в ней боролись страх и ненависть, ужас и какое-то вызывающее неповиновение. Казалось, все враждующие внутри нее духи разом исказили ее лицо.
Наконец она подняла глаза.
– Я не могу… не могу, – произнесла она по-детски страдальческим голосом.
– Вы тоже не можете ничего разобрать?
Та покачала головой, и Шарлотта увидела, как по щекам старушки потекли слезы.
– Даже несмотря на знакомый почерк?
Миссис Эшби оставила вопрос без ответа.
– Я ничего не могу разобрать – ничего.
– Но почерк-то вам знаком? – дрожащими губами повторила Шарлотта.
Свекровь боязливо подняла голову и испуганным взглядом окинула тихую знакомую комнату.
– Не знаю, что и думать… Меня сразу поразило…
– Поразило сходство?
– То есть мне показалось…
– Да говорите же, мама! Вы сразу узнали ее почерк?
– Ох, погоди, погоди, дорогая.
– Чего еще ждать?!
Миссис Эшби медленно перевела взгляд на голую стену за письменным столом сына. Проследив за взглядом, Шарлотта горько рассмеялась.
– Все ясно! И ждать больше нечего – вот ваш ответ! Вы же смотрите прямо туда, где висел ее портрет!
Старушка предостерегающе приставила бледный палец к губам.
– Ш-ш…
– Ой, меня уже ничем не напугаешь! – закричала Шарлотта.
Свекровь по-прежнему опиралась руками на стол, ее губы умоляюще скривились.
– Но ведь это безумие. Мы обе сошли с ума. Ты же понимаешь, что это невозможно.
Шарлотта посмотрела на нее с жалостью.
– Я уже давно ничему не удивляюсь.
– Даже такому?
– Особенно такому.
– Но письмо… в нем ничего нет…
– Кто знает? Кеннету виднее. Помню, он как-то сказал, что если привыкнуть к почерку, то угадываешь смысл написанного по малейшему штриху. Теперь я понимаю, о чем он говорил. Он привык к ее почерку.
– Тут и штрихов-то не разобрать, настолько они бледные.
Шарлотта опять засмеялась.
– Что ж, у привидений все бледное.
– Бог с тобой, дитя мое, не говори так!
– Отчего же, раз даже голые стены о том кричат? Какая разница, можем мы с вами прочесть ее послания или нет? Даже вам при взгляде на пустую стену мерещится ее лицо, так почему же он не может разобрать слов на чистом листе? Разве вы не понимаете, что она заполонила собой этот дом и теперь, когда, кроме Кеннета, ее никто больше не видит, стала ему еще ближе?!
Шарлотта опустилась на стул и закрыла лицо руками. Ее с головы до пят сотрясали рыдания. Она подняла глаза лишь тогда, когда почувствовала легкое прикосновение к плечу – над ней, склонившись, стояла свекровь. Лицо миссис Эшби
