чтобы Незнакомец остановился. Мой муж и так был достаточно осквернен, но в ту самую секунду, когда я открываю рот, чтобы потребовать прекратить это безумие, до меня доходит: тьма не двигала Кейда. Он сделал это по собственной воле. Он отчаянно отползает назад на дрожащих конечностях, увеличивая расстояние между собой и Незнакомцем, пока его руки окончательно не подкашиваются.
Я ахаю, наблюдая, как он возвращается к жизни, и его глаза, словно у загнанного в угол зверя, впиваются в мои, когда он валится в грязь. Они полны дикой тревоги, и я не могу понять — испытываю ли я радость или ужас. Он жив. Мой Кейд дышит, двигается, видит, но он смотрит то на Незнакомеца, то на меня так, будто мы — чудовища, пришедшие сожрать его.
Его бледная грудь вздымается с пугающей частотой, паника пожирает его, и новое чувство страха оседает у меня на сердце. В его взгляде нет ни капли узнавания. Только первобытный ужас. Неужели он был мертв слишком долго? Неужели он забыл эту жизнь? Незнакомец предупреждал, что он может измениться, но неужели его воскрешение стерло меня из его памяти?
Медленными движениями я подбираю с земли одеяло, чтобы прикрыть его наготу. Он вздрагивает, тяжело дыша и наполняя пустые легкие воздухом, и этот испуг ощущается как немое обвинение. Что я натворила? Он был мертв, расчленен на куски больше года, а я силой вернула его в мир живых с помощью тьмы, которую сама не понимаю. Поступила ли я правильно? Не усугубила ли его мучения?
Кейд с опаской смотрит на меня, борясь за каждый вдох, а я бережно набрасываю одеяло ему на ноги. Он изучает меня в нерешительности, вглядываясь в мои глаза без тени узнавания. Я люблю его сильнее, чем могут выразить любые слова, и отчаянно хочу заключить его в объятия, но его паника парализует меня.
Его взгляд прикован к моему лицу и даже не смещается в сторону Незнакомца, хотя тот представляет собой куда более пугающее зрелище. Несомненно, все дело в том, что темный мужчина страшит его, но мое сердце жаждет верить, что причина в другом — что он находит успокоение в моих чертах. Питаемая этой надеждой, я наконец обретаю голос.
— Ты знаешь, кто ты? — Мои слова звучат едва слышно. Я боюсь спугнуть его.
— Да. — Его голос хрипл от долгого молчания, но его глубина отзывается эхом у меня в груди, и я не могу сдержать улыбку, искривляющую мои губы. Я успела забыть, как великолепно звучит этот голос.
— И… — я запинаюсь. — Ты знаешь, кто я?
— Да. — Он делает паузу, и я задерживаю дыхание так сильно, что начинают болеть легкие. — Ты моя жена.
Глава семнадцатая
Ты моя жена.
Три простых слова. Три слова, способных уничтожить меня, и вот я уже оказываюсь в его объятиях, прежде чем успеваю осознать свое движение. Он издает глухой стон при столкновении, и я отпряну назад, испугавшись, что причинила ему боль, но его слабые руки обвивают мою талию прежде, чем я успеваю отстраниться. Мы падаем на землю, его тело не в силах удержать нас на весу, и он просто стонет, когда моя грудь оказывается поверх его. Этот звук разрывает сердце, и на мгновение я боюсь, что повредила его швы, но тут я чувствую влагу на своей шее. Слёзы. Его слёзы.
Звук повторяется, и я понимаю, что его язык захлестывает вовсе не агония. Это скорбь, радость и любовь, и я рассыпаюсь на тысячу осколков. Я прижимаю его крепче, утыкаясь лицом в его шею, и в этом застывшем на вечность мгновении мы плачем вместе. Его кожа больше не жжет, и хотя она все еще прохладная на ощупь, это уже не мертвая плоть. Мой муж не мертв. Он здесь, целый и живой. Он в моих объятиях.
Не в силах больше ждать, я выкручиваюсь из его хватки и целую его. Он пытается ответить на поцелуй, но его губы непривычно неповоротливы после стольких сезонов бездействия. Впрочем, это не имеет никакого значения, потому что это самый прекрасный поцелуй за всю нашу совместную жизнь.
— Я же говорил тебе, — шепчет Кейд мне в губы, и его слова звучат смазано, пока он борется с мышцами, что спали слишком долго. — Я буду любить тебя, пока мы не обратимся в прах.
— Я тебя не люблю. — Я покрываю поцелуями все его лицо, пока он не пытается изобразить слабую улыбку. — Потому что слова «люблю» недостаточно для того, что я чувствую. Этого слишком много. Это абсолютное всё.
Кейд издает стон, когда мои губы вновь касаются его, но на этот раз от боли, поэтому я осторожно отстраняюсь от его тела. Не желая расставаться с ним ни на секунду, я поддерживаю его торс, пока он не устраивается у меня на груди, положив голову на моё бешено колотящееся сердце, и надежно укутываю его одеялом, чтобы он больше не лежал на голой земле.
— Как я здесь оказался? — шепчет он мне в грудь, его голос истощен до предела.
— Один особенный человек пообещал, что если я найду тебя, то он вернет тебя мне. — Я встречаюсь взглядом с Незнакомцем и готова поклясться, что в его белых глазах блестят слезы.
— Хммм, — мычит Кейд, его веки тяжело опускаются от навалившегося сна.
— Отдыхай, муж мой. — Я целую его в волосы, прижимая ближе. — Я расскажу тебе обо всем, когда ты проснешься, а пока спи. Я никуда не уйду.
Кейд засыпает, его дыхание ровно звучит в моих объятиях. Я всё же бросаю настороженный взгляд на Незнакомца, но его успокаивающая улыбка заверяет меня, что теперь всё будет хорошо. Кейд больше не мертв, он больше не горстка разбросанных повсюду костей. Он отдыхает, но он обязательно проснется, и каждый день до конца его жизни я буду рядом, когда он откроет глаза.
Я просыпаюсь от звука шагов — сухая земля хрустит под сапогами, и я моргаю, заставляя затуманенное зрение сфокусироваться. Кейд проснулся в полдень, и с помощью Незнакомца я одела его и накормила бульоном. Движения сильно утомили его, и всего через час он снова уснул у меня на руках, но это был чудесный час. Яркий блеск в его глазах проложил дорожку прямо к моему сердцу, и я еще никогда не чувствовала себя такой счастливой просто оттого, что могу сидеть и прижимать его к себе. Я не собиралась спать. Я хотела бодрствовать, глазами изучая черти
