заставит меня выбрать ее, но мое отвращение стало только сильнее. Я пригрозил войной и кровавой бойней, и чтобы спасти свой безупречный образ, Чистая изгнала всё и изгнала меня. Я перестал существовать, пока ты не вытащила меня из ничтожества.
— Почему она убила Кейда именно так? — Мой гнев на чистую богиню удваивается с каждой секундой. — Тебя ведь даже не было в этом мире. Воскрешение мертвых было невозможно.
— Потому что смерть — недостаточна жестока наказание. Потеряв сестру, она теперь сама воплощает и добро, и зло, но при этом считает себя лучше всех нас. Она мнит себя настолько праведной, что сама превратилась в то самое зло, которое презирает. Хрейнаста возненавидела тебя за то, что ты выбрала Кейда вместо нее, точно так же, как я предпочел ее сестру. Она хотела, чтобы ты страдала.
Я с замиранием сердца смотрю на спящего мужа.
— Если она так сильно меня ненавидит, придет ли она за ним снова?
— Вы в безопасности, дитя мое. — Смерть крепче сжимает мою руку. — Ты — моя, а я защищаю то, что принадлежит мне. Она и пальцем не смеет тронуть ни тебя, ни семью, которую вы построите. Лавек защищает тебя, и он не позволит вам страдать. Уденс — тоже, и я подозреваю, что Варас по-прежнему неравнодушен к Кейду после того, как помог тебе в храме Валки. Элскере благословил ваш брак. Боги брака не пожелают вашей разлуки, раз уж ваша клятва, данная в их имя, помогла тебе отыскать его кости. Хрейнаста к вам не прикоснется.
— Я так рада, что вернула тебя в этот мир. — Я обвиваю руками его шею, и он смеется, прижимая меня к себе. — Что ты теперь будешь делать? — спрашиваю я, когда он отпускает меня.
— Для начала мне нужно очистить один мой храм от темной сущности. — Он ухмыляется, и меня пробирает дрожь при воспоминании о джунглях, где я нашла кисти рук Кейда. — А затем? Затем я сделаю всё необходимое, чтобы остановить Хрейнасту и помешать ей вредить своему народу. Быть может, в ней проснется былое добро, но если нет — я поднимусь, чтобы бросить ей вызов. Ну всё, хватит с тебя разговоров со мной. — Он берет меня за плечи и с легким смешком разворачивает в сторону спящего Кейда. — Мы скоро увидимся, и я клянусь больше никогда не уходить надолго. Стоит тебе лишь произнести мое имя, и я отзовусь. А теперь ступай к своему мужу.
Я сжимаю его руку и быстрым шагом направляюсь к нашему лагерю, но не успеваю пройти и половины пути, как в голове всплывает мысль.
— Незнакомец? — я усмехаюсь собственной оговорке, но он лишь улыбается. Мы привыкли к этому прозвищу, и в моем сердце Смерть навсегда останется моим Незнакомцем. — Жена Лавека… Ты мог бы вернуть ее в этот мир?
— Мог бы.
— Сделал бы? Ради меня?
— Ради тебя, дитя мое? — он смеется. — Всё, что угодно.
Затем Незнакомец… Смерть растворяется в ночной мгле. Я улыбаюсь, благодарная за то, что он не бросил меня, но счастливая, что он подарил нам уединение. Я хочу остаться с Кейдом наедине, пока мы не наглядимся друг на друга до боли в глазах, и со всех ног бегу к его спящей фигуре. Он просыпается, как только я опускаюсь рядом, и его глаза мгновенно находят мои.
— Наконец-то я просыпаюсь рядом с тобой, — бормочет он с улыбкой, а я нежно целую его в лоб.
— Ты голоден? — спрашиваю я, протягивая ему немного свежих фруктов, которые Незнакомец собрал для нас.
— Я не знаю. — Он смотрит на ломоть дыни, не двигаясь с места. — Я… я забыл, каково это — быть живым. Я не знаю, голоден ли я. Я не знаю, хочу ли пить, устал ли или испытываю боль. Всё, что я знаю, — это то, что я люблю тебя, и, думаю, пока этого достаточно. Мне понадобится помощь, чтобы снова научиться жить. Ты поможешь мне?
— Тебе не нужно об этом спрашивать. — Я смещаюсь так, чтобы мочь задействовать обе руки и приготовить фрукты, не выпуская его из объятий. — Мои свадебные клятвы не утратили силу. Я буду с тобой на каждом шагу.
Я нарезаю дыню и даю ему несколько кусочков. Сок стекает по его подбородку, пока он с трудом пережевывает пищу, и по раскрасневшимся щекам я вижу, как сильно его смущает собственная беспомощность, поэтому я нежно стираю влагу поцелуями с его кожи, пока мы оба не начинаем смеяться до боли в животе.
— Ты изменилась, — произносит он, когда я помогаю ему сделать глоток воды перед тем, как продолжить есть.
— Это был долгий цикл, — отвечаю я, утаивая от него, насколько адскими выдались эти прошедшие сезоны.
— Но не в худшую сторону, — тут же поправляется он. — Ты выглядишь так же, разве что стала более загорелой и покрытой шрамами, но ты же знаешь, я не против шрамов. — Он пытается ухмыльнуться, или, по крайней мере, у него это получается. — Я имел в виду твой дух. Когда мы встретились впервые, ты была лишь пустой оболочкой. Казалось, ты совсем не умеешь жить, и, может быть, это говорит мое эго, но мне хочется верить, что я помог тебе — точно так же, как теперь тебе придется помогать мне.
— Ты слишком скромничаешь. Всё хорошее, что есть в моей жизни, — благодаря тебе.
Он смеется, но тут же издает стон боли и замолкает на долгую минуту, восстанавливая дыхание.
— За наш первый совместный цикл я наблюдал, как ты расцветаешь из забитой девчонки, считавшей, что она ничего не заслуживает, в сильную и яркую женщину. В женщину, которая не стала терпеть издевательства лишь потому, что так велели наделенные властью люди. В тебя было невозможно не влюбиться. Я честно пытался. Клянусь, я собирался остаться твоим другом и не более того, но твоя жажда жизни говорила с моей душой. Ты хотела от жизни гораздо большего, чем то, на что тебя обрекла семья, и я безнадежно влюбился — и в тебя, и в мысль о том, что смогу подарить тебе это будущее. Когда я умер, твой отказ покинуть меня доказал, что ты — самая сильная женщина из всех, кого я знал. Но глядя на тебя сейчас, я понимаю, что тогда видел лишь малую толику той богини, которой ты стала. Ты изменилась, Селла, но к лучшему. Я хочу, чтобы ты рассказала мне каждую деталь, которую я пропустил. Не сейчас, потому что я устал, и боюсь, что рассказы о твоих страданиях станут
