головы все мысли, заменяя их неистовой, жгучей потребностью.
— Кейд, — стону я.
— Моя богиня. — Он срывает с меня остатки одежды. Его губы снова находят мои, и моя душа воспламеняется от восторга: даже спустя столько циклов он все еще называет меня так. Его любовь ни разу не дрогнула, а преданность мне сейчас стала еще сильнее, чем в день нашей первой свадьбы.
— Жена. — Он прикусывает мою нижнюю губу, ровно настолько сильно, чтобы довести меня до исступления. — Ты мне нужна.
Я уже двигаюсь раньше, чем он успевает договорить, и мои судорожные пальцы скользят по его точеным кубикам пресса к его штанам. Я неуклюже расстегиваю их, внезапно опомнившись и жажду этого мужчины. Раньше мы тайком сбегали к воде, чтобы побыть вдвоем у Веси, но те моменты всегда были суетливыми, чтобы не оставлять дочерей без присмотра надолго, и хотя я ни капли не жалею о времени, проведенном с нашими девочками, с нашей семьей, я так сильно тоскую по Кейду, что это причиняет боль. Наша любовь друг к другу не угасла, наша потребность в партнере не умирает. С каждым циклом мы становимся ближе, и хотя мне хочется растянуть это мгновение, я слишком отчаянно жажду его.
Я охватываю его рукой и направляю его к своему лону. Его дыхание сбивается, когда он осознает, как сильно я его желаю, и я запутываю пальцы в его темных волосах, заставляя посмотреть на меня.
— Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, — говорю я, медленно опускаясь на него.
Кейд так громко выругивается, что я мгновенно зажимаю ему рот ладонью, чтобы он не разбудил девочек, и в его глазах вспыхивает огонь от того, как легко я перехватила инициативу. Ему нравится мое безумное желание, и поэтому, не убирая ладонь с его губ, я подаюсь вперед, и мое обнаженное тело соблазнительно трется о его грудь.
— Селла, — рычит он, крепко сжимая мои бедра. — Хватит дразнить меня. Ты мне нужна.
Моя рука обвивает его шею, а ладонь по-прежнему закрывает рот.
— Я хочу, чтобы ты был громким и жестким, — шепчу я, покачиваясь на нем и становясь с ним единым целым. — Я поймаю твои крики, но мы так давно не занимались этим на кровати, что я хочу чувствовать, как ты теряешь над собой контроль.
Кейд сжимает мои бедра сильнее, и я знаю, что завтра там останутся синяки. Эта мысль окатывает меня новой волной возбуждения, и он входит в меня без малейшего сопротивления.
Он принимает мою просьбу близко к сердцу и начинает двигаться с дикой, необузданной страстью, а мое собственное наслаждение стремительно выходит из-под контроля. Он непристойно стонет мне в ладонь, и это самое возбуждающее зрелище и звук на свете. Его стоны глубокие, переполненные тоской, прекрасные и страстные, и именно этот хриплый от желания голос заставляет меня сорваться в пропасть.
Я впиваюсь в его губы поцелуем, чтобы заглушить собственные крики, и мой оргазм длится, длится и длится, пока я не становлюсь мягкой, как воск, и безумно счастливой.
— И даже не думай останавливаться, — рычит Кейд, заставляя меня продолжить движение. — Я еще не закончил с тобой. Я никогда не закончу с тобой, жена.
Его темп нарастает, пока я сама уже не в силах сдерживать голос.
— О боги, Кейд, умоляю.
— В этой постели нет никаких богов, кроме тебя, — шепчет он, целуя меня в горло. — Ты моя богиня. Ты та, кому я поклоняюсь.
— Я люблю тебя, Кейд.
— Я тебя не люблю, Селла. — Он смотрит на меня с таким обожанием, что само течение его крови кажется мне осязаемым, и я теряю рассудок от осознания того, что значат эти слова.
— Пожалуйста, — умоляю я, желая, чтобы он сорвался в пропасть вместе со мной, и когда мое тело содрогается от сильнейшего экстаза, он следует за мной следом с глухим рычанием. Я целую его, чтобы приглушить этот звук, который так обожаю. Я жажду его голоса. После того как я забыла, как он звучит, пока он лежал по частям, мне нужно слышать его как можно чаще. Мне нравится слушать, как он говорит или поет, но в такие минуты я люблю слушать звуки его удовольствия, и он исполняет любое мое желание, позволяя мне услышать, как сильно он дорожит тем, что моя кожа прижата к его.
Мы вместе преодолеваем накатывающую волну за волной, и когда я наконец перестаю тяжело дышать, он бережно укладывает меня на нашу кровать. Он помогает мне привести себя в порядок, а затем ложится своим великолепным обнаженным телом рядом со мной в темноте. Я прижимаюсь к нему, и мои пальцы нащупывают его шрамы. Ему нравится, когда я касаюсь их. Обводя их кончиками пальцев, я превратила то, что он ненавидел больше всего на свете, в свое…
— Мама! — Я была настолько измотана, что даже не заметила, как провалилась в сон, пока зов нашей младшей дочери не прорезал тишину ночи.
Мы с Кейдом вскакиваем, сообразив, что ее тоненький голосок доносится с другой стороны нашей двери, и мы со смехом бросаемся к разбросанной одежде.
— Да, моя дорогая? — Я открываю дверь, на ходу просувывая руку в ночную сорочку, и вижу обеих наших девочек, стоящих в темноте. — Что случилось?
— Мы привыкли спать с вами и папой. — Младшая трет сонные глазки. — Можно нам лечь с вами?
Я оборачиваюсь на Кейда. Он смеется: его планы заполучить меня всю без остатка только что вылетели в окно от этой умилительной просьбы.
— Конечно. — Он улыбается дочерям. — Только на эту ночь.
Девочки визжат от восторга и забираются в нашу кровать, устраиваясь прямо посередине. И хотя я знаю, что все это шло вразрез с его планами, Кейд просто не может перестать улыбаться. О таком мы мечтали еще тогда, много циклов назад, в храме Хрейнасты, когда я искренне верила, что у меня нет никакого будущего. Именно этого я и хотела. Кейда — моего мужа, лучшего друга, спутника жизни и отца наших детей. Я мечтала о семье, которую мы построим лучше, чем те, от которых сами сбежали. Тогда это казалось лишь несбыточной фантазией, но сейчас, когда мы окружаем своими телами спящих дочерей и переплетаем руки над их крошечными макушками, меня захлестывает осознание реальности. Кейд заглядывает в мои затуманенные слезами глаза, и я знаю — он все понимает. На его лице застыло такое же выражение безмятежного счастья и покоя, и мы держим друг друга за взгляды, пока девочки погружаются в сон. Мы еще долго бодрствуем, наблюдая за
