верстаке всё необходимое. Медная проволока у меня была заготовлена заранее: я вытянул её сам, с помощью своих артефактов. Медь была хорошая, чистая, без примесей, которые могли бы снизить её проводимость. Каждую проволоку я натёр пчелиным воском. Воск плавился от тепла разогретой меди и ложился тонким, почти невидимым слоем, но этого было достаточно, чтобы защитить медь от окисления. Поверх воска я обматывал проволоку полосками хлопчатобумажной ткани. Ткань я пропитывал тем же воском, разогретым на водяной бане до жидкого состояния, и наматывал её плотно, виток к витку, стараясь, чтобы не оставалось зазоров.
Работа была монотонная, почти медитативная, но мне помогали. Я сидел на табурете с ребятами в кузне, склонившись над верстаком, и методично обматывал провод за проводом. Под ночь фонари потрескивали, отбрасывая на стены пляшущие тени, а за открытой дверью стрекотали сверчки и журчала река. Я думал о том, как далеко я продвинулся за эти месяцы. Когда-то я был просто сыном плотника, а теперь я сижу в собственной кузне, с собственными учениками, и прокладываю первую в этом мире (насколько мне известно) подземную энергосеть. От этой мысли становилось тепло на душе.
Когда провода были готовы (три толстых жгута, каждый длиной метров по двести) я перешёл к турбине. Это был венец сегодняшней работы, и я откладывал её на самый конец, потому что знал: здесь потребуется максимальная концентрация.
Турбину я начал готовить ещё неделю назад, но всё не доходили руки закончить. Корпус (вернее, кожух) я собрал из обожжённой глины, той же, что и короба для канала, только гораздо более тщательно выделанной. Он был цилиндрический, с входным и выходным отверстиями для воды, и внутри него на стальных (нержавейка) подшипниках сидел ротор. Сам ротор я выточил из той же нержавеющей стали, которую получил в результате долгих экспериментов с легированием. Сталь получилась отличная: серебристая, с лёгким голубоватым отливом, твёрдая, но не хрупкая, и, главное, совершенно не подверженная ржавчине. Лопасти ротора я сделал изогнутыми, как у корабельного винта, чтобы вода вращала его с максимальной эффективностью.
Но главное было в другом — в позолоте. Я достал из тайника под половицей небольшой свёрток, в котором хранил золотые монеты. Я повертел одну из них в пальцах, вздохнул (расставаться с золотом всегда немного грустно) и положил на наковальню.
Работа с золотом требовала особого подхода. Я не мог просто расплавить монету и окунуть в неё ротор: во-первых, это было бы расточительно, а во-вторых, золото легче стали и не держалось бы на ней должным образом. Вместо этого я применил технику, которую подсмотрел в одной из книг: магическую инфильтрацию. Я надел перстень с жаром и перстень с хладом одновременно, взял «Кузнечный Жезл» и «Молот Ваятеля» и начал нагревать ротор своей магией. Сталь раскалилась до тускло-вишнёвого свечения, и в этот момент я коснулся левитирующей золотой монетой поверхности ротора. Золото, размягчённое жаром, потекло тонким слоем, и я, управляя процессом, заставил его проникнуть в верхний слой стали, смешаться с ней на молекулярном уровне. Это было не покрытие, которое можно соскоблить ножом, а настоящий сплав: верхний слой ротора стал золото-стальным, идеально проводящим и магическую энергию.
На всю операцию ушло около часа, и когда я закончил, золотой слой сиял на роторе, как будто он был там всегда. Я дал металлу остыть, затем вставил ротор в кожух, закрепил подшипники и проверил вращение: лопасти крутились легко, почти беззвучно, и я удовлетворённо кивнул.
Теперь — зачарование. Это была вторая половина работы, и она требовала не меньших усилий. Я сел перед турбиной, положил ладони на её глиняный кожух и закрыл глаза. Я начал плести метку: сложную, многослойную, в которой сочетались элементы гидромантии и духовной магии.
Я настроил метку на то, чтобы ротор, вращаясь, создавал вокруг себя поле, которое вытягивает рассеянную магическую энергию из воды, из поглощенных частиц воздуха и даже из крохотных частичек земли, унесённых потоком. Моя турбина должна была извлекать из воды всю её скрытую энергию, преобразуя в единый поток силы. Спустя время я чувствовал себя выжатым как лимон, но довольным. Турбина была готова.
Я установил её в канал, на стыке с траншеей. Кожух плотно вошёл в подготовленное гнездо, и я закрепил его по бокам огромными камнями, глиной и раствором, чтобы не сдвинулся под напором воды. Затем подсоединил переходной механизм, который передавал лишь ману. Я соединил его с внешним медным проводом через толстую золотую жилу (ещё пару-тройку монет пошло в дело), тщательно изолировал стык воском и тканью, и уложил кабель в траншею.
Дальше началась рутинная, но не менее важная работа. Я укладывал провода в траншеи, соединял их в единую сеть, закапывал сначала слоем суглинка (его я брал тут же, из куч, оставшихся после «Копаря»), а затем и плодородной землёй. «Копарь Мк. 1» и здесь пригодился: я аккуратно засыпал траншеи, разравнивая грунт.
…
На следующий вечер я убрал задвижку и вода, почуявшая свободу, хлынула в прорытый канал с такой силой, что я на мгновение залюбовался этим зрелищем. Речная вода была прозрачной, с легким зеленоватым отливом, какой бывает только в чистых лесных речках. Она неслась по моему глиняному коробу, заполняя его до краев, облизывая шершавые стенки, и в этом потоке чувствовалась какая-то первобытная, дикая сила, которую я теперь собирался обуздать. Я смотрел, как вода достигает турбины, как лопасти сначала вздрагивают, словно живое существо, которого внезапно разбудили, а затем начинают вращаться: медленно, неуверенно, с характерным низким гулом, который постепенно перерастал в мерное, ритмичное гудение. Один оборот, второй, третий… и вот уже вся конструкция ожила, задышала, запела свою техно-магическую песню.
Я позволил себе короткую, довольную ухмылку. Работает. Черт возьми, действительно работает! Но уже через несколько секунд мой взгляд зацепился за кое-что неприятное. В прозрачной воде, в той части канала, что шла от запруды к турбине, мелькали серебристые тени. Рыба. Мелкая речная рыбешка, которая до этого мирно жила в моей запруде, теперь, увлекаемая мощным течением, стремительно неслась прямо в лопасти моей турбины. Я видел, как одна из них (кажется, небольшая плотвичка с красноватыми плавниками) мелькнула в водовороте и исчезла в механизме, и тут же из-под лопастей вырвалось мутное облачко, окрашенное в бледно-розовый.
Черт! Вот об этом я не подумал. Я же не просто убиваю рыбу, я превращаю свою прекрасную позолоченную турбину в какую-то адскую мясорубку, которая перемалывает всё живое, что попадает в поток. Да и сама рыба мне нужна: я планировал ловить её для еды, а не пускать на
