потока встречались в магических каналах моих обелисков, они не сливались в единую гармоничную энергию, а вступали в борьбу, в конфликт, который и вызывал этот тревожный оранжевый свет и перегрев дерева. Мне повезло, что обелиски не взорвались и не загорелись по-настоящему. Но если я ничего не предприму, рано или поздно вся моя энергосистема выйдет из строя, и хорошо, если дело ограничится только парой испорченных обелисков. И тут же, как только я об этом подумал вначале один тотем, а затем и другой по-настоящему загорелись, прервав на себе общую энергосеть, разъединив её на две отдельные части. На время я пока законсервировал свою ГДС.
Глава 28
Письмо
Письма из дома всегда приходили раз в месяц, иногда накапливаясь по две-три штуки за раз, когда караван Василия Федоровича пропускал рейс по каким-то причинам и добирался до Зорени, а потом и обратно до Аргониса через короткую цепочку врат и осколков лишь через месяц. Но в этом месяце меня сильно удивили, ведь был уже ноябрь, а значит писем больше быть не должно где-то до конца весны.
После обеда я как раз возился в кузне, перебирая очередную партию бронзовых заготовок для перстней (Гракх с Ургом Варгом уже освоили базовую ковку и теперь помогали мне с рутиной, пока я сосредотачивался на более сложных зачарованиях, Скарлетт же обычно занималась полировкой, а особо ей нравилось заниматься резьбой всяких мелких ювелирных деталей), когда в дверях появился Василий собственной персоной. Это было необычно: купец редко заходил лично, предпочитая отправлять посыльных или дожидаться меня в лавке «Эхо Магии» либо же в таверне «Золотой Якорь» ближе к вечеру. А тут он стоял на пороге кузни, в своём неизменном дорожном плаще из плотной тёмно-синей шерсти с серебряной фибулой в виде перекрещённых стрел, и держал в руке небольшой конверт из грубой сероватой бумаги, какой пользуются в деревнях.
— Письмо тебе, Яр, — сказал он, протягивая конверт. — Да не обычное, не с караваном. Парнишка один из твоих краёв привёз. На санях до зореньских врат, а там отвязал сани, взял лишь лошадь и прямиком в столицу. Сказал, срочное.
Я вытер руки о кожаный фартук, чувствуя, как сердце пропустило удар. Срочное письмо из дома — это почти всегда дурной знак. Всякое могло случиться: от болезни до нападения тварей, что иногда прорывались через внешний периметр монолитов. Василий, заметив моё волнение, ободряюще хлопнул меня по плечу.
— Да не хмурься ты так, парень. Вести, судя по лицу посыльного, добрые. Он, когда конверт передавал, аж светился весь, будто сам жениться собрался. Ну, или родня у него женится. Что-то в этом роде.
Я развернул письмо тут же, не отходя от верстака. Почерк отца — размашистый, немного корявый, с характерным наклоном вправо и петлями на строчных буквах, которые мама всегда ругала за неразборчивость. Но я-то его узнаю из тысячи.
'Здравствуй, сынок!
Пишу тебе с радостной вестью, которую мы с матерью долго ждали и уже почти потеряли надежду, но, видно, боги услышали наши молитвы. А может, и не боги вовсе, а те самые колечки, что ты нам прислал, — кто ж теперь разберёт? Мать твоя, Анастасия, на сносях. Повитуха говорит, всё хорошо, срок — к весне, ближе к апрелю-маю. Так что готовься, Яр, станешь старшим братом!'
Дальше шли подробности: как мама переносит беременность (хорошо, но много спит и стала сентиментальной до слёз по любому поводу), как деревенские реагируют (по-разному, но в основном радостно). Но я уже не читал, а скорее жадно впитывал каждое слово, перескакивая со строчки на строчку и возвращаясь к началу.
Я буду братом.
Эта мысль пульсировала в голове, вытесняя всё остальное: и заботы о кузне, и предстоящий фестиваль, и даже тревогу о деньгах, которые таяли на моих изысканиях каждый день. Я буду братом! Не просто званым братом для Ани, которую я принял как родную и которую родители полюбили, как дочь, а настоящим, кровным старшим братом для нового человечка, который появится в нашей семье.
Я перечитал письмо ещё дважды, уже спокойнее, вглядываясь в детали. Отец писал, что снег в наших краях выпал рано, ещё в конце октября, и теперь дороги завалило так, что до весны ни проехать, ни пройти. Именно поэтому они не могли прислать письмо раньше, но повезло с одним из местных охотников, который собирался в столицу в сопровождении ещё двух деревенских ребят по каким-то своим делам и согласился захватить весточку.
— Ну что, хорошие вести? — спросил Василий, который всё это время терпеливо ждал, прислонившись к дверному косяку и рассматривая разложенные на верстаке заготовки.
— Мама беременна, — ответил я, и голос прозвучал как-то глупо, по-детски, но мне было всё равно. — У меня будет брат. Или сестра. Пока неизвестно, но будет!
Василий расплылся в улыбке, отчего его окладистая рыжеватая борода заколыхалась.
— Поздравляю, парень! Это ж какое-дело-то! Ну, теперь понятно, чего тот охотник такой довольный был — видать, не каждый день такие новости развозишь. — Он хитро прищурился. — Надеюсь, ты не забудешь старого купца, когда будешь заказывать подарки для младшего братика или сестрички?
— Не забуду, Василий Федорович, — усмехнулся я. — Но сначала мне нужно будет до них добраться. Весной, как только дороги подсохнут. Вторая половина апреля, не раньше.
…
Вскоре вечером, когда кузня опустела и подмастерья разошлись отдыхать, я сидел на кухне с Аней и Скарлетт, и мы втроём пили травяной чай, Аэрон уже дремал с Сил наверху. Точнее, пили мы с Аней, а Скарлетт возилась у печи, помешивая что-то в большом чугунном котелке — кажется, очередную порцию своего фирменного рагу с крольчатиной и кореньями, которое её научила готовить моя сестра совсем недавно, и которое она готовила с таким остервенением, будто от этого зависела судьба мира.
Я протянул Ане письмо и молча наблюдал, как она читает. Сперва её брови нахмурились: видимо, как и я, она испугалась дурных вестей. Потом глаза расширились, а губы дрогнули в улыбке. Она дочитала до конца, аккуратно сложила письмо и вернула его мне.
— Яр, это же замечательно! — сказала она, и в голосе её прозвучало столько искренней радости, что у меня потеплело на душе. — Анастасия, матушка твоя… она так долго этого ждала. Помнишь, она мне рассказывала, когда я только приехала? Что они со Степаном уже и не надеялись, что боги дадут им второго ребёнка.
—
