смертельной опасности из которой не выберутся и в том, что случится будешь виноват ты. Ну вот что тебе стоило на пару часов взять с собой жену? Чего? Жалкое существо, недостойное любви».
Каждое слово находит отражение в сознании, каждая буква подобна молотку тяжкой вины, который бьёт его. Но парень прилагает максимум психический усилий и через мысленный крик буквально взмолился:
«– Уйди! Господи помилуй!».
Существо поспешило раствориться, а глас отступить, вместо него он видит, как все смотрят на него бледного и полного испуга. Сам Данте не может понять, что с ним случилось и единственное, что теперь он желает – поскорее оказаться в Коринфе.
Тем временем в Великом Коринфе.
Улицы города окатило пламя, и шторм пуль разорвал пространство, сквозь которое идут закованные в алую броню воины. На их шлемах треплются слабо гребни, а в руках тяжёлое оружие, которое несёт смерть разрывными залпами каждому, кто подвернётся.
Средь зданий, которые образуют узкую улочку движется отряд в двадцать человек, а им безуспешно пытается противостоять целая рота, наспех сформированная приспешниками старого режима. Используя лавки и фонарные столбы, кучи мусора, как укрытия, полицейские и некоторые охранники, в лёгких бронежилетах пытаются противостать разрушительной мощи сепаратистов, но падают один за другим, орошая местность кровью.
– Венецианцы, подавить сопротивление! – вновь приказывает их командир, который идёт впереди всей команды и щедро одаривает противника громоподобными залпами из своего тяжёлого карабина.
Доуху Рэ, герой Рейха, ныне выполняет грязную работу для новой власти Союза – зачищает улицы от лоялистов Империи. Он уже уничтожил имперское управление спутниковой связи, лишая Рейх возможности иметь тут «очи», а теперь он стал просто «палачом». Если бы на его лице не было маски все увидели насколько сильно отвращение его к этой миссии. Его послали словно мясника, забойщика – убить всех несогласных, пока ордена и новоиспечённая армия Греческого или Балканского Союза готовится встретить Рейх.
Герцог присел и несколько пуль пронеслись свистом у него над головой. Тяжёлый карабин вздрогнул и у человека впереди бронежилет получил измятину, порвался и окрасился в алый, а сам противник упал на спину и отдал душу Богу.
Вновь Доуху жмёт на крючок и снаряды его орудия и его воинов разрывают воздух, ужасающей дробью напоминая, чем покупается память об умершем сыне и возмездие за него. Доуху пытается наполнить чашу гнева и мести, но она бездонна. Он чувствует это и чем дальше он заходит в дебри предательства, тем сильнее его душу распирает от боли, тем сильнее жажда чего-то ужасающего захлёстывает его.
Венецианцы перешли в наступление и выгнали лоялистов с улочки на какую-то площадь, где красно-малиновых бойцов встретил залп тяжёлого пулемёта. Звенящая очередь рассекла пространство и концентрированный залп пробил щиток одного из гвардейцев, оторвав правую ногу, и воин покачнувшись, завалился на спину, истошно разоравшись на весь эфир.
– Уничтожьте огневую точку! Вмажьте их в землю! – рычит Доуху и сам удивляется, откуда в нём проснулся этот звериный гнев.
Его гвардия ответила слаженным точечными огнём – укрываясь за стенами они смогли подстрелить пулемётчика и тех, кто стоял рядом, усеяв орудие телами и оросив кровью. Любой, кто снова пытался подойти к орудию, получал пулю.
– База, нам нужны санитары! У нас раненный! – доложил герцог и не дожидаясь ответа, ринулся вперёд.
Он знает, что с воином всё будет в порядке, да ему практически всё равно. За время этой утомительной, беспрестанной войны за Жака его дух истощился и важность многих вещей отошла на второй план.
Карабин загромыхал, неся смерть немногим, укрывшимся за лавочками и каменными короткими изгородями. В его стреляют из пистолетов и пистолет-пулемётов, но пули либо летят мимо, либо не наносят ущерба со звоном отскакивая от брони.
Доуху не считает убитых, только карабин в его руке вздрагивает и когда он лязгнул огонь прекратился. Нужно сменить магазин. Этот момент сторонники Рейха восприняли как передышку и со всех ног стали бежать, растекаясь по улочкам города, где скорее всего их добьёт народ Балкан, доведённый до безумия революционным огнём.
– Граждане свободных Балкан! – раздался громогласный голос и пара электронных стендов ожили, а по ним стало крутиться видео; где раньше вещали дикторы Рейха, сейчас же это крупный мужчина за спиной которого меняются картинки – подстатье тексту. – Раньше мы были слабы, раньше нас гнобили имперские надзиратели. – И тут же за спиной появилось изображение, как полиция Рейха избивает народ. – Но теперь пришёл наш час ответить, пришёл момент нашей славы, нашей свободы. Подниметесь братья, поднимитесь на войну! Идите вперёд и отвоюйте свободу, вырвете её из зубов Рейха!
Короткое сообщение завершилось и экраны стухли. Доуху присел, глубоко задумавшись и потирая шлем, желая коснуться головы, которая «опухла» от войны и агитационных роликов. Весь день крутят эту гадость с одной целью – поджечь народ, чтобы он стал активнее записываться в ряды армии, чтобы он шёл на бой со своими соседями, не разделяющими идеалы новой власти.
И как в подтверждение своих мыслей герцог услышал крики и вопли откуда-то слева. Он поднял карабин и направился туда, где площадь кончается зелёной изгородью и есть небольшая зелёная лужайка, ныне почерневшая от пепла и золы.
– Поймали! Поймали! – раздаются безумные крики и когда венецианцы ступили через кусты, им открылась мерзости – два мужика, плюгавые, среднего роста, в обносках и чумазые, пытаются скрутить высокую светловолосую девушку, в какой-то кожаной куртке и платье.
– Оставьте! – прокричал Доуху.
– Эта тварь не хотела признавать новую власть! Мы ей вопрос – ты поддерживаешь нас? А она сказала – что не видит в этом смысла. Представьте, какая наглость!
– Оставьте, иначе я вас прямо здесь положу! – стал угрожать герцог и слегка подался вперёд.
– Нет. Мы здесь власть! – утёр нос и шмыгнул мужчина. – И мы сейчас это, совершим революционное правосудие! Для нас приятное…
– Как ты меня достал, – тихо прорычал Доуху и его кулак, утянутый перчаткой сокрушил челюсть повстанца, обрушившись на него с такой силой, что тот не выдержал и упал на землю, сплюнув пару зубов.
– Хочешь повторить судьбу своего друга? – на этот раз герцог направил ствол прямо в лицо.
Вместо ответа двое мужчин быстро ретировались и бежали куда глаза глядят, а глава венецианцев поднял заплаканную девушку и тихо сказал ей:
– Спрячься где-нибудь и не высовывайся.
Отпустив её, Доуху вдруг ощутил, как острые когти безразличия и безумия его отпустили и ему вдруг стало не всё равно на бойца, которого подстрелили, и он задаёт тихий вопрос:
– Как там наш раненный?
– Его транспортировали в санчасть, господин герцог.
– Это
