— Да, Вы правы.
— Так, нам следует срочно успокоиться, сосредоточиться и привести сознание в полный порядок, — решительно сказал я. — Но это завтра. Давайте, всё-таки, сегодня напьёмся. Благо, четыре бутылки коньяка у нас в запасе имеются. И икра ещё не закончилась. Даже кабачковая. И всякая оная. И хлеба целый ломоть остался.
— Блестящая идея! — с готовностью поддержал меня Антикв.
— «Боже! Ужас!», — щёлкнуло у нас одновременно в мозгах и мы вздрогнули, потому что почувствовали наличие подле нас двух самих любимых и обожаемых женщин на свете.
— «Милый, ну, успокойся! Не следует так нервничать!», — виновато, скорбно, печально и осторожно произнесла Милли. — «Да, грешна я и порочна. Была… Но, что тут поделать?! Всё в прошлом. Я обновлена и невинна, как дитя. Нам следует строить взаимоотношения далее заново, и вновь, с чистого листа. Прошу тебя, любимый, не напивайся и не впадай в отчаяние, или, не дай Бог, в депрессию!».
— «Какая может быть депрессия!?», — возмутился я. — «Только хандра! И ничего более! Светлая хандра!».
— «Дорогой, не волнуйся ты так!», — робко, осторожно и нежно сказала Госпожа Альба, обращаясь к моему новоиспечённому приятелю. — «Ну, часто я была неправа в поступках и горяча в выражениях. Бывает… Я тоже не без греха, как и ты».
— «Как и я?!», — взвился Антикв. — «Я, вообще-то, изменил тебе всего один раз за тысячу лет! А ты, сука, значит, побыла в постели и у Пабло Пикассо, и у Гойи, и даже у Веронезе!?».
— «Были у меня грехи. Небольшие… Не волнуйся. Эти типы тебе в подмётки не годятся! И, вообще! Все прежние мои грехи и последующие были абсолютно безгрешны», — сухо произнесла Альба.
— «О, как завернула! Ну, какая же ты шлюха и стерва?!».
— «Увы… Хоть ты и конченный мерзавец, и подлец, но я люблю тебя до сих пор. Прости, прощай…».
— «Что это значит, — «грехи последующие были абсолютно безгрешны?!». Это как?! Какие такие последующие?!», — завопил Антикв. — «Бог с ними, с этими маразматиками! Подумаешь, Пабло Пикассо! Веронезе! Мазилы, они и есть мазилы!».
— Ну, я не совсем согласен с вашей точкой зрения по поводу Веронезе, — деликатно кашлянул я в кулак и дабы отвлечь разбушевавшегося Антиква, спросил его. — А какие у вас ощущения рождаются при созерцании картин Эль Греко или, допустим Ренуара, или Сальвадора Дали?
— Заткнитесь! У меня полное смятение чувств в связи с этой порочной и подлой сучкой!
— «Дорогой! Не следует так поступать в отношении Величайшего Господина!».
— Да идите вы все куда подальше!
— Да, очень тяжёлый случай, — печально произнёс я и с удовольствием стал поглощать коньяк. — Очень… Не знаю, кому и как помочь.
— Суки! — страшно возмутился Антикв, а потом вслед за мною нервно припал к бутылке.
— «Ну, всякое в жизни бывает…», — робко произнесла Альба.
— Проститутка!
— «Успокойся, милый».
— Какое уж тут успокоение! — завопил Антикв.
— «Солнышко моё! Ну, ляпнула я что-то сгоряча и непреднамеренно! Ну, неправильно выразилась!».
— «О, как! Солнышко, значит?!», — прозвучал ехидный и насмешливый голос Милли. — «Сгоряча и непреднамеренно?! Теперь тебе преднамеренно и совершенно справедливо воздастся по полной программе! Кстати, из твоего мужа любовник никакой. Так, насмешка над нормальной женщиной. Убогий импотент, дурак и вечно, и непонятно почему и по какому поводу, болезненно комплексующий, маразматик!».
— «Что?!».
— «А то!».
— «Сука!».
— «Стерва!».
— «Дрянь!».
— «Шлюха!».
— «Говно!».
— «Вонючая гадость!».
— «Проститутка!».
— «Убогая стерва!».
Милли и Альба выпали из ниоткуда и вдруг стали остервенело избивать друг друга.
— Однако, дамы, — несмело вмешался я.
— А ты, подонок, заткнись! Я сейчас изничтожу эту убогую стерву!
— Но, стервы убогими не бывают, вроде бы… — проблеял я. — Ну, дамы?! Может быть, вы успокоитесь?
— Милая, дорогая моя женщина! — предпринял такую же попытку Антикв. — Успокойся, любовь моя!
— Я тебе не милая! А тем более не дорогая! — завопила Альба. — Я очень одинокая, неприкаянная и несчастная! Я страшно страдаю, рыдаю, не сплю ночами. Никакие снотворные не помогают! Сволочь! Подлец! Мерзавец! Как ты мог трахать эту дуру?! Не понимаю!
— Трахал, но оргазма я не испытывала! Почти! И я отнюдь не дура! — заорала в ответ Милли. — Ах, ты шлюха! Как ты могла изменять этому святому человеку?! Он же, как ребёнок, как младенец, как чистый агнец, наивный и непорочный ангел!?
— Сама ты шлюха! Злобная и бешенная! Какой там младенец?! Ты бы видела, что этот младенец вытворял с одним из твоих бывших любовником!
— Что?! Как!? — изумился я и пристально, и крайне возмущённо посмотрел на Антиква.
— Бывает, — смущённо сказал он и отвёл глаза в сторону.
— Ах, так?! — завопила Милли. — Ну, тогда держись! Я сейчас расскажу твоему мужу крайне печальную историю кое о чём. Связанную с тобой, сука, и с одним нашим знакомым. Такой боец и герой с огромным и трепещущим членом, который очень часто засовывался в тебя!
— О чём они?! — задрожал Антикв.
— Не знаю, — горестно произнёс я. — Не волнуйся. Бабские расклады. Бывает. Не обращай внимания! Сохраняй хладнокровие! Умоляю!
— С кем ты ещё мне изменяла, шлюха? — напрягся и страшно побледнел Антикв, а потом чуть не потерял сознание.
— Да что же это такое творится!? — возмутился я, заботливо и сочувственно поддержал Антиква, и неожиданно для самого себя с лёгкостью перекрыл все связи между моей квартирой и Мирами, дабы сегодняшние ужасные и позорные выяснения отношений не стали вскоре достоянием всеобщей гласности.
— Боже мой! Не может быть! Как она могла?! — возмутился и огорчился мой товарищ по несчастью. — И это — моя самая любимая женщина в мире? Единственная, непорочная, самая великолепная и неповторимая?! С глазами цвета предзакатного моря?!
— Бывает… — скорбно кашлянул я.
— Нет, не бывает!
— Ну, после таких сакральных, хаотичных и неожиданных откровений со стороны наших прелестных дам сам Бог велел нам сегодня напиться! — воскликнул я.
— Полностью согласен! — скорбно произнёс Антикв.
— Да, неужели Пабло Пикассо был импотентом? — задумчиво произнёс я. — Никак не ожидал…
— Я до него ещё доберусь! — рявкнул Антикв.
— И каким образом? — заинтересовался я. — Он же вроде бы давно помер? Или нет?
— Способ найду! Перемещу и смещу к чёртовой матери пространственно-временные границы! Меч свой Вы мне одолжите?!
— Конечно! — горячо заверил я собеседника. — Но перед тем, как поддеть Пабло на мой славный меч, поинтересуйтесь у него, каковы у него были мысли и эмоции перед написанием картины под названием «Девочка на шаре».
