силы бьет Мирона по голове.
Мирон падает на бок.
Я не верю своим глазам! Гоша откашливается, поднимается и с ненавистью смотрит на Мирона, сплевывая кровь на пол.
— Мирон! — кричу я, осознавая, что это конец.
Не дышу.
Мирон что-то бурчит себе под нос, не могу разобрать.
Наплевав на свою безопасность, я бегу к нему.
Мирон лежит, пытаясь прийти в чувство.
— Знакомая ситуация, да?
Гоша за плечо отталкивает меня подальше.
Мирон каким-то чудом встает на ноги, ощущение, что он борется сам с собой, чтобы не свалиться без сознания.
— Прощай, Романов. Передавай привет папочке.
Гоша с силой бьет его ногой в живот, и Мирон падает с края…
Я кричу! Кажется, мое сердце разучились биться. Мир замирает...
Гоша триумфально подходит к краю крыши, чтобы убедиться в том, что Мирона больше нет.
— Твою мать, живучий ублюдок! — орет Гоша.
Мирон… Он висит на краю, пальцы судорожно вцепились в железные балки, выпирающие из бетонной конструкции. Гоша торжествующе нависает над ним.
— Ну что, Романов? — кричит Гоша, его голос дрожит от злости и триумфа. — Все кончено. Ты проиграл. Знаешь, моя месть на вкус будет даже слаще, чем я ожидал.
Я не могу пошевелиться. Смотрю, как заколдованная. Хочу закричать, но получается лишь едва шевелить губами.
— Ты думал, что я слабак, так? — продолжает Гоша, приближаясь к краю. — Мне необязательно перед каждым долбоебом демонстрировать свою силу. Тебе этого просто не понять.
Гоша подходит к самому краю и наступает ему на пальцы. Мирон стонет. Его пальцы слабеют.
Гоша замахивается, чтобы сбросить его.
Что-то во мне бунтует, злится, рвется наружу, я осознаю, что еще секунда и Мирона не станет…
Я разбегаюсь и с силой врезаюсь в Гошу, сталкивая его с крыши.
Вскрик и глухой звук удара...
Видеть не хочу, что там, внизу, я падаю на колени, не могу поверить, что это сделала я…
Мирон с трудом подтягивается, переваливается через край. Жив.
Лежит на спине под крупными каплями дождя и не поднимается.
Я встаю и, преодолевая себя, смотрю вниз. Вижу бездыханное тело Гоши, разбитое об асфальт... И ощущаю леденящий ужас внутри.
Мирон подходит ко мне. Его лицо в крови, в грязи. Но глаза горят.
Я не могу дышать, я сделала то, чего никогда не ожидала от себя! Я сделала выбор... И это был не Гоша.
— Все кончено, — Мирон говорит хриплым, но твердым голосом.
И обнимает меня. Крепко, сильно.
Его сердце бьется ровно, я с бесконечной благодарностью слышу каждый удар. И в этот момент я понимаю, что он — кошмарный сон, охраняющий мой покой, и демон, дарующий ангельскую защиту.
Хмурясь от боли, Мирон достает телефон из внутреннего кармана и кому-то набирает.
— Никос, прикажи парням убрать тело внизу. Их помощь нужна только в этом.
Он смотрит на меня таким проницательным взглядом, как никогда не смотрел. Мирон не говорит ни слова, я вижу, он не ожидал, что я так поступлю, но я сделала выбор.
Мы спускаемся вниз к его машине, насквозь промокшие и продрогшие.
— Бля, я видел, как он летел! Это пиздец. Псих этот Иванов.
— Нет, — внезапно для себя я прикрываю Сеню. — Все мы знаем причину, которая настолько его изменила. И мы все в этом виноваты.
— Сеня, вези ее в больницу.
Сеня делится своими впечатлениями от того, что происходило, но я не слушаю их.
Я в ужасе наблюдаю за неторопливыми действиями незнакомых мне людей. Они раскатывают на асфальте огромные черные пакеты возле окровавленного тела Гоши, лежащего в неестественной позе. Мирон, замечая ужас в моих глазах, прижимает мою голову к своему плечу, не позволяя видеть это.
— Будь пока с Сеней, я скоро вернусь... — слышу голос Мирона возле своего уха.
— А ты куда поедешь? — настороженно спрашиваю я, замечая в его глазах знакомый хитрый блеск.
— Осталось у меня незавершенное дело, — он зажмуривается и зажимает висок ладонью, будто пытается остановить боль, но это ему не по силам.
Вот так просто он садится в свою машину и с ревом уезжает.
— Анжелика, дождь идет, садись уже в тачку, — возмущается Сеня.
Послушно сажусь на сиденье рядом с водителем, с грустью и тревогой провожая взглядом машину Мирона, исчезающую вдали.
Сеня быстро едет к больнице, а я равнодушно наблюдаю за каплями на лобовом стекле, так безжалостно раскидываемыми стеклоочистителями.
— Моя бабушка, я не знаю…
— Ее увезла скорая, все будет хорошо, — прерывает меня Сеня.
— О, господи, — я зажмуриваюсь и плачу. — Мне надо к ней.
— Сначала давай с твоей рукой разберемся.
Сеня паркует машину возле травмпункта, сопровождая меня внутрь.
Меня ведут на рентген.
После этого в другую комнату к хирургу.
Белый свет операционной режет глаза. Маска на лице хирурга кажется зловещей, но его движения уверенные и точные. Он осторожно ощупывает мое плечо, еще раз смотрит на снимок рентгена и трогает сломанную руку.
— Вывих. Сейчас будет немного больно, но надо вправить сустав и наложить повязку, — говорит он. — Постарайтесь расслабиться.
Расслабиться? Как тут расслабишься, когда руку не чувствую, а в голове — хаос и страх?
Он начинает манипуляции. Боль пронзает все тело. Кричу. Не могу сдержаться.
— Тихо, тихо, — успокаивает хирург, — почти все.
Боль стихает. Он заканчивает, накладывает крепкую повязку.
— Все прошло хорошо, — говорит он, — через пару месяцев забудете об этом.
Киваю. Спасибо. Не в силах произнести и слова.
Хирург уходит. Остаюсь одна в палате. Снова.
Смотрю на свою руку. Напоминание о том, что произошло. О Гоше. О боли. О страхе.
Но больше всего я боюсь за Мирона. Где он сейчас? Что он делает?
Сердце предчувствует что-то нехорошее.
Представляю себе его. Одинокого, злого, уставшего. Стоящего на краю пропасти.
И боюсь, что он сорвется. Снова.
Он говорит, что любит меня. Но его любовь — это разрушение. Это хаос. Это боль.
Я хочу его спасти.
Выхожу в коридор, Сеня протягивает стаканчик с кофе.
— Сеня, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Ты не знаешь, где Мирон?
Молчание.
— Он… дела уладит и приедет, — неохотно отвечает он. — С ним все норм. Что с рукой твоей?
— Вывих, я уже могу ехать домой.
Сеня отвозит меня в дом Мирона. Я одна в этом огромном доме и мне… не
