ожидая реакции, но он не пошевелился.
Он размышлял над тем, что только что услышал. Виктор из аристократической
семьи? Неужели все шутки о высшем обществе вызваны тем, что семья Виктора
плохо с ним обращалась?
«Чего я не могу понять», - продолжала сваха, - «так это почему вы согласились на
это, ведь вы явно знали, что она мужчина. Я в курсе вашей ситуации - ваша мать
рассказала мне об ультиматуме вашего деда, когда приглашала меня. Почему бы
просто не жениться на любой девушке? Зачем рисковать своей репутацией? И ради
чего?»
«Есть ли смысл в том, что вы здесь?» Голос Бенедикта оставался ровным. Страх, паника внезапно исчезли. Он не чувствовал ничего из этого. Только пустота в
груди.
«Я разумная женщина, мистер Блэкмур». Леди Хоторн улыбнулась ему, похоже, испытывая облегчение от того, что он не попросил ее уйти. «Если вы сделаете
предложение и женитесь на Эмили Эшкрофт, я обещаю никому не рассказывать о
том, что мне известно». Она сделала небольшую паузу. «Хотя, похоже, некоторые
люди уже знают. Например, мистер Эксингтон, хотя я сомневаюсь, что он кому-то
расскажет. Вы ведь видели его маленький спектакль на собрании, не так ли? Я даже
спросила потом, что он знает, но он только посмеялся».
Значит, Эксингтон и Хоторн независимо друг от друга раскрыли правду, -
размышлял Бенедикт.
Он скрестил руки. «Позвольте мне подвести итог: вы шантажируете меня, чтобы я
женился на мисс Эшкрофт?» - ледяным тоном сказал он. «Чтобы получить деньги
от моей матери? Иначе вы всем расскажете?»
Сваха сделала паузу, раздумывая. Затем она выпрямилась.
«Да, примерно так».
Бенедикт хихикнул и встал. «Убирайтесь к черту отсюда».
Леди Хоторн выглядела оскорбленной. Она поднялась, сжимая сумочку, и
прошипела: «Вы еще пожалеете об этом, мистер Блэкмур».
Он молча открыл дверь, наблюдая за ее уходом и прекрасно понимая, что она
выполнит свою угрозу.
***
В тридцать минут пополуночи Бенедикт сел в карету до «Блестящего моллюска», велев кучеру вернуться в Блэкмур, как только тот его высадит. Сидя на крыльце с
бутылкой вина в руке, он прислушивался к звукам музыки и веселья, доносившимся
изнутри кабаре.
Через четверть часа оттуда вышел Виктор, уже без одежды и выглядевший...
обыденно. Его темные волосы влажно вились, поблескивая от воды, которой он их
приглаживал. Сердце Бенедикта заколотилось от одного взгляда на него, и он не
смог сдержать улыбку.
«Привет», - сказал Бенедикт, поднимаясь с крыльца и вытирая пыль с брюк.
Виктор бросил взгляд на бутылку. «Это вино?»
«Да». Бенедикт протянул бутылку, чувствуя необъяснимую неловкость. «Из нашего
погреба. Ему десять лет».
«Звучит дорого», - ухмыльнулся Виктор. «Спасибо».
Между ними повисла неловкая пауза.
«У меня есть штопор», - сказал Бенедикт, доставая его из кармана пальто. Виктор
улыбнулся, и Бенедикт почувствовал легкое головокружение.
Виктор открыл бутылку, сделал глоток, но тут же поперхнулся и едва не выплюнул
ее. «Оно крепкое», - объяснил он, придя в себя. «Но на вкус приятное».
«Дай-ка я попробую», - сказал Бенедикт, протягивая руку. Когда он поднес бутылку
к губам и сделал глоток, во рту у него появился сильный терпкий вкус. «Не самое
лучшее вино, которое мы пили», - признал он.
Виктор ухмыльнулся. «Но все равно неплохое. Спасибо». Затем он оглядел аллею.
«Где твоя лошадь?»
«Я приехал в карете», - сказал Бенедикт, и Виктор приподнял бровь.
«Но ты отослал ее». На его губах заиграл намек на улыбку. «Это очень
самонадеянно с вашей стороны, мистер Блэкмур».
Он пристально посмотрел на Бенедикта, и Бенедикт почувствовал, что его лицо
покраснело.
«Я...» - начал он, но Виктор захихикал.
«Ты можешь проводить меня домой, если хочешь».
«Как далеко?» спросил Бенедикт.
«Около часа пешком».
Бенедикт кивнул, и они пошли прочь от кабаре, их шаги гулко отдавались на
мощеной булыжником улице. Прохладный ночной воздух обволакивал их, донося
слабый запах дыма из трубы. И тут Бенедикта осенило: «Погоди, а почему мы в
прошлый раз остановились в той захудалой гостинице, если ты живешь
неподалеку?»
«Сегодня хорошая погода», - пояснил Виктор, окинув Бенедикта взглядом. На его
губах заиграл намек на улыбку.
Некоторое время они шли в тишине, слышался лишь стук случайной кареты и
далекий лай собаки. Улица была тускло освещена мерцающими фонарями, отбрасывавшими длинные тени на их путь. Наконец Бенедикт решился спросить о
том, что беспокоило его весь день.
«Так ты уходишь?»
Виктор не смотрел на него, просто кивнул и сказал: «Да». Его голос был тихим, почти потерянным в ночном воздухе.
Бенедикт почувствовал, как ноющая боль в груди возвращается, а в горле
образовался комок. Он тяжело сглотнул, прежде чем заговорить. «У меня
