шпиона»(
Confessions of a Nazi Spy)[846].
Производство картины, начавшееся 1 февраля 1939 года, проходило уже не так гладко. Компания Warner Brothers была вынуждена напечатать лишь ограниченное количество копий сценария, поскольку Георг Гисслинг и Германо-американский союз отчаянно пытались заполучить его. Постоянные работники студии получали телефонные звонки с угрозами, а нескольким актерам и продюсерам угрожали смертью. Когда начались съемки, пришлось нанимать охрану, чтобы не допустить посторонних на площадку. Студия, по крайней мере, получила выгоду, отправив фотографии принятых мер безопасности в прессу в рекламных целях[847].
Спустя всего шесть недель производства Warner Brothers завершила первый крупный антинацистский фильм. Имена персонажей были изменены, но в остальном «Признания нацистского шпиона» оказались удивительно точным описанием событий, происходивших в Нью-Йорке. В фильме не обошлось и без штампов: все нацисты – будь то шпионы или члены Немецко-американского союза – изображались как радикальные фанатики, получающие приказы непосредственно из Берлина. Американских граждан призывали быть предельно бдительными и выступить против угрозы демократической форме правления[848].
Фильм «Признания нацистского шпиона» вышел на экраны 6 мая 1939 года. Нацисты и их сторонники отреагировали на него очень бурно. Кинотеатры подверглись актам вандализма, критиков со Среднего Запада призывали писать отрицательные рецензии, а Голливуд был обвинен в еврейском заговоре. Немецко-американский союз добивался запрета на показ фильма и подал в суд на компанию Warner Brothers за клевету[849]. Ганс Томсен, исполняющий обязанности главы германского посольства в Вашингтоне, подал официальную жалобу в Госдепартамент, а Министерство иностранных дел рейха добилось запрета фильма в более чем двадцати странах мира[850].
Однако, несмотря на всю драматичность и секретность, фильм «Признания нацистского шпиона» оказался совсем не шедевром. Warner Brothers утверждала, что потратила на него более 1,5 миллиона долларов, но на самом деле эта цифра была ближе к 656 тысячам[851]. Эта картина с гиперболизированными немецкими персонажами, пошлым рассказчиком и глуповатым сценарием со всей очевидностью принадлежала категории В. Фильм отличался от заброшенных постановок прошлого тем, что в нем не затрагивались такие важные темы, как преследование евреев («Бешеный пес Европы», «Личная история») или фашистские тенденции в американской жизни («У нас это невозможно»). Это была шаблонная шпионская история с нацистами в роли злодеев. Многие рецензенты отмечали дешевизну постановки и жалели, что Warner Brothers не развернула свою борьбу на более высоком уровне. «Гитлеру это не понравится, Геббельсу тоже, – прокомментировала New York Times. – Честно говоря, мы тоже были не слишком впечатлены»[852].
New York Times ошиблась в одной детали. Каким-то образом копия фильма оказалась в распоряжении Министерства пропаганды, и однажды вечером Геббельс действительно посмотрел его. На тридцать пятой минуте киноленты он увидел на экране вымышленную версию самого себя. Этот персонаж давал указания главе Немецко-американского союза о том, как распространять нацистскую пропаганду в США: «В наших методах произойдет небольшое изменение. Отныне национал-социализм в Соединенных Штатах должен облачиться в цвета американского флага. Он должен выглядеть как защита американизма. При этом нам следует постоянно дискредитировать нынешнее положение Соединенных Штатов, чтобы вызвать таким образом восхищение и желание жить в Германии… В наступившем хаосе мы сможем взять власть в свои руки».
Геббельс был потрясен, увидев себя в голливудском фильме. Его вымышленный двойник появился всего на две минуты, но политик не мог не преувеличить свою роль, делая запись в дневнике. «Я сам играю главную роль, и даже не особенно неприятную, – писал он. – Но в остальном я не считаю фильм опасным. Он вызывает у наших врагов скорее страх, чем злобу и ненависть»[853].
Даже Геббельс признал, что «Признания нацистского шпиона» не стоят беспокойства. Прискорбная правда для Warner Brothers заключалась в том, что фильм не оправдал тех споров, которые вокруг него разгорелись[854]. Рецензии, конечно, были драматичными. «Голливуд объявляет войну нацистам, – гласил типичный заголовок. – Этот фильм начинает войну»[855]. Но после выхода «Признаний нацистского шпиона» на экраны мир не рухнул, а другие американские студии даже не заметили сколь-нибудь значимых изменений в условиях бизнеса в Германии. Даже наоборот, их положение несколько улучшилось. Немецкие кинопрокатчики давали понять, что американские картины по-прежнему нужны, а сам Геббельс сомневался в новой политике Гитлера. «Должны ли мы действительно запрещать американские фильмы? – спрашивал он себя. – Я и сам не уверен»[856].
В этих условиях три оставшиеся студии продолжили обычную коммерческую деятельность. Они продавали фильмы в Германии и не предпринимали никаких нападок на нацистов. Одного из руководителей Twentieth Century Fox, Уолтера Дж. Хатчинсона, спросили, не собираются ли компании уходить, и он ответил: «Я никогда о таком не слышал. Мы будем оставаться в Германии до тех пор, пока можем вести там бизнес». Его коллега из Paramount согласился: «Вполне логично, что мы должны вести бизнес там, где это выгодно, – таковы обязательства перед акционерами». Официальная позиция самой большой студии тоже была такой же: «M-G-M будет снимать фильмы, не обращая внимания на политику и имея в виду только кассовые сборы и развлечения»[857].
Летом 1939 года голливудские фильмы по-прежнему шли в переполненных кинотеатрах по всей Германии. Только в июле и августе в Берлине состоялась премьера пяти новых американских картин[858]. 1 сентября произошло нечто гораздо более значительное, чем выход на экраны «Признаний нацистского шпиона». Германские войска без предупреждения вошли в Польшу, и началась Вторая мировая война.
В течение нескольких недель в конфликт были втянуты Великобритания, Франция и Советский Союз. Однако Соединенные Штаты сохраняли нейтралитет, и Министерство пропаганды было уверено, что американские фильмы должны беспрепятственно демонстрироваться в Германии до тех пор, пока дело обстоит так[859]. Уилл Хейс внес свою лепту, выступив с заявлением от имени американской киноиндустрии: «Не будет никакого цикла “разжигающих ненависть” картин. Главная цель… кинофильмов – развлечение»[860]. Таким образом, система сотрудничества по-прежнему действовала. Американские киностудии продолжали потворствовать прихотям нацистского режима самыми разными способами. MGM, которая уже финансировала производство немецкого вооружения, теперь передала германскому правительству одиннадцать своих самых популярных фильмов, включая «После тонкого человека» (After the Thin Man) и «Вива Вилья» (Viva Villa), для бесплатного показа в рамках организации помощи в военное время[861].
В большинстве своем в этот период американские фильмы были хорошо приняты в Германии. Три мюзикла MGM имели огромный успех: «Роз-Мари» (Rose-Marie) шел в Берлине сорок два дня, «Бродвейская серенада» (Broadway Serenade) – пятьдесят шесть дней, а «Гонолулу» (Honolulu) – шестьдесят девять дней[862]. А в октябре 1939 года, как раз когда на экранах Германии появились первые киножурналы
