будет не победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе!»[835] Эта речь часто упоминается как первый признак развития у Гитлера геноцидных взглядов, но в ней было и кое-что еще. Через несколько минут после этого заявления Гитлер продолжил свои угрозы: «И объявление американских кинокомпаний о намерении снимать антинацистские, то есть антинемецкие, фильмы приведет лишь к тому, что наши немецкие продюсеры будут создавать антисемитские фильмы»[836].
В течение шести лет Гитлер избегал официальных заявлений о Голливуде. Он позволял американским студиям распространять свою продукцию в Германии и почти ни словом не обмолвился о фильмах, которые так жадно смотрел в повседневной жизни. В его речи от 30 января 1939 года все изменилось. Вместо того чтобы игнорировать последние слухи о Голливуде, он дал понять, что воспринимает их не менее серьезно, чем возможность физической агрессии против Германии. Он угрожал американским студиям так же, как и еврейскому народу, и произнес обе угрозы почти на одном дыхании.
Немецкая пресса приняла к сведению слова фюрера. Различные обозреватели обратили внимание на то, что Гитлер в своей речи выделил Голливуд, а несколько кинокритиков задумались над его словами. Самая проницательная статья была озаглавлена «Ненависть на американской кинопленке: прислушаются ли к предупреждению фюрера?». Автор статьи отмечал, что, в отличие от письменного слова и даже фотографии, кино обладает мощным эффектом реалистичности, который американцы использовали против Германии со времен мировой войны. Они сняли отвратительные, но убедительные картины, включая «Кайзер» и «Берлинское чудовище», а когда военные действия закончились, выпустили серию немецких шпионских фильмов и, конечно, «На Западном фронте без перемен». Критик признавал, что с 1933 года голливудские студии вели себя относительно корректно по отношению к Германии. Тем не менее количество запросов на антинацистские картины неуклонно росло, и два проекта – шпионский фильм от Warner Brothers и карикатура на диктатуру от Чарли Чаплина – вызывали серьезную тревогу. Предупреждение Гитлера было четким и недвусмысленным, но было неясно, прислушаются ли к нему голливудские студии: «Только время покажет, как далеко Соединенные Штаты может завести эта ненависть к Германии, записанная на кинопленку… Их приготовления и первые рапорты заставляют нас подозревать худшее»[837].
На другом конце земного шара напряженность в отношениях между различными американскими студиями росла. Warner Brothers начала работу над антинацистским фильмом и, похоже, не слишком беспокоилась о трудностях, которые могут возникнуть у ее конкурентов в Германии. Чарли Чаплин, напротив, сомневался. По сообщениям различных газет, он решил отложить свою пародию на Гитлера. По-видимому, он пришел к выводу: обращение с евреями в Германии настолько ужасно, что тема диктатуры больше не может восприниматься с юмором[838].
Объявление о решении Чаплина было воспринято в Голливуде со смесью облегчения и смятения. Для студий, все еще ведущих бизнес в Германии, это был момент благоприятной возможности. Менеджер, отвечавший за зарубежные дела Paramount – единственной кинокомпании, которая никогда даже не помышляла о создании антинацистской картины и поэтому никогда не попадала в неприятности с Георгом Гисслингом в 1930-х годах, – предпринял необычный шаг. Он написал в офис Хейса, чтобы выразить беспокойство по поводу последнего начинания Warner Brothers: «Я думаю, Уорнеры совершают большую ошибку, не принимая к сведению действия Чарли Чаплина: он отказался от плана снять бурлеск о Гитлере… Я уверен, что если [их] картина будет снята и будет каким-либо образом некомплиментарно отзываться о Германии – а она будет, если речь идет о создании искреннего произведения, – то на руках Уорнеров окажется кровь многих евреев в Германии»[839].
Пока Paramount выступала с подобными заявлениями (и вела бизнес с Германией), Джек Уорнер вел кампанию в противоположном направлении. Он встретился с Франклином Д. Рузвельтом, который, к некоторому удивлению, затронул в разговоре решение Чаплина отказаться от картины о Гитлере. Глава государства выразил надежду, что картина все же будет снята. Уорнер, конечно, был рад услышать мнение Рузвельта по этому вопросу и немедленно написал Чаплину: «Я… заверил президента, что ты не планируешь отказываться от ее создания… Я помню, как ты говорил мне… что собираешься продолжить работу – надеюсь, что так и будет, Чарли. Ведь если президент нашей страны заинтересован в том, чтобы ты снял картину, то у нее, безусловно, есть достоинства»[840].
Получив это письмо, Чаплин выступил с официальным заявлением, в котором отрицал, что когда-либо подумывал об отмене проекта. Он собирался продолжать работу, и его «не беспокоили ни запугивания, ни цензура, ни что-либо еще»[841]. Единственная проблема заключалась в том, что он был перфекционистом, и ему потребуется более полутора лет, чтобы завершить фильм. Warner Brothers оказалась не одинока в своих усилиях, но ее график был намного жестче, чем у Чаплина, и в конечном итоге она будет признана первой крупной студией, нарушившей мир с Гитлером.
Идея создания шпионской картины появилась благодаря сенсационной истории, прогремевшей незадолго до этого в американских газетах. С мая 1936 по февраль 1938 года дезертир армии США по имени Гюнтер Румрих работал на абвер (немецкую военную разведку) из своего дома в Нью-Йорке. Ему удалось приобрести Z-код – сигнал, используемый Армией США для передачи сообщений с корабля на берег. Но вскоре его задержали при попытке заполучить пятьдесят чистых паспортов и планы мобилизации армии на восточном побережье. Его последующий допрос специальным агентом Федерального бюро расследований Леоном Г. Турру привел к аресту нацистской шпионской сети, действовавшей в Соединенных Штатах[842].
20 июня 1938 года, в день, когда Большое жюри присяжных Нью-Йорка предъявило восемнадцати лицам обвинения в шпионаже, Турру уволился из Федерального бюро расследований, а через три дня продал права на экранизацию своей истории компании Warner Brothers[843]. Студия начала работу над сценарием, и к концу года, когда завершился судебный процесс, копия фильма была отправлена в офис Хейса для ознакомления. Неудивительно, что Джозеф Брин был очень обеспокоен. Он читал письмо с протестом от Paramount и понимал, что спорная картина Warner Brothers может поставить под угрозу бизнес других студий, все еще продающих фильмы в Германии. Тем не менее, ознакомившись со сценарием, он был вынужден признать, что технически картина соответствует положениям Производственного кодекса: она представляет Германию «честно» и «справедливо», поскольку рассказывает историю шпионажа, которая была не только подтверждена в суде, но и общеизвестна в США[844]. Более того, компании Warner Brothers пообещали «косвенную, если не прямую, помощь, содействие и сотрудничество» со стороны некоторых высокопоставленных чиновников[845]. Без особого шума Брин выдал сертификат об одобрении проекта под названием «Признания нацистского
