до него, мы получим инструменты. Настоящие инструменты, не музейные экспонаты, а рабочие системы, которые позволят понять, что происходит со Сферой и как это исправить.
— Этер истончается, — сказал я, вспоминая слова Маркуса.
— Да, — кивнул Корнелиус. — Жилы пустеют. Каждое столетие поток слабеет. Мы замеряем. Триста лет замеров. Потеря семь процентов за последние сто лет. Если тенденция продолжится, через пятьсот-семьсот лет этер на поверхности станет настолько разреженным, что культивация будет невозможна. Через тысячу, может, тысячу двести, жилы пересохнут полностью. А этер — это не просто энергия для практиков. Это кровь Сферы. Без него начнут разрушаться конструкции Древних на нижних Этажах, стабилизаторы, фильтры, всё то, что держит нашу оболочку целой. И однажды стена треснет и что произойдёт тогда не скажет никто.
— Поэтому вы так сразу в лоб, не ходя вокруг да около, — сказал я.
— Мне нужен человек, который сможет стать ключом. Который сможет пройти через замки Древних, прочитать их инструкции, активировать их системы. Который мыслит так, как мыслили они. Потому что они, — Корнелиус посмотрел мне в глаза, — были такими же, как ты, мастер Тун. Они пришли из того же места. Они построили Сферу, чтобы спасти тех, кого привели с собой. И они оставили двери для своих. Не для нас. Для своих. Для тех, кто придёт после, из того же Внешнего мира, и сможет продолжить их работу.
Тишина.
— Наша цель, взять управление миром в свои руки, и починив, сделать так, чтобы он работал как древние часы, безотказно и на века вперед!
Я думал.
Не о том, верю ли я ему. Я верил. В этом-то и была проблема. Всё, что он говорил, складывалось в картину, которая имела смысл. Проблемы есть, они очевидны. Пусть я сам лично их и не измерял. Вот только в починку и перехват контроля я не верил. Вообще ни грамма. Шишел-мышел, гордо вышел вон.
Но.
Всегда есть но. И моё «но» было простым.
Я вспомнил дорогу из Шэньлуна. Лю Гуан, стоящую посреди тракта с четвёркой всадников за спиной. Ей тоже нужен был рунмастер. Для замка на четвёртом Этаже, который никто не мог открыть. Она тоже говорила красивые слова про сотрудничество и перспективы. А когда красивые слова не сработали, в ход пошла цепь.
Разные люди. Разные организации. Одна и та же потребность. Им всем нужен кто-то, кто откроет замки. И все они уверены, что имеют право этого кого-то использовать.
— И что потом? — сказал я вслух. — Если я соглашусь, это значит, полгода я живу здесь. Работаю на вас. Учусь тому, чему вы скажете. Хожу туда, куда вы отправите. А потом спускаюсь вниз с вашей экспедицией, открываю ваши двери, нахожу ваши инструменты. И что потом?
— Потом ты свободен, — ответил Корнелиус. — С наградой, которая превзойдёт всё, что ты можешь себе представить. Доступ к знаниям Древних, мастер Тун. Настоящим знаниям. Не обломкам и осколкам, а полным библиотекам. Рунным формулам, которых не видел ни один живой мастер. Тебе это не интересно?
Интересно. Так интересно, что зубы сводило. И он это знал. Он знал, чем меня купить.
— А если я откажусь?
Корнелиус не ответил сразу. Он откинулся в кресле, сцепил пальцы на животе и смотрел на меня долго, как смотрят на задачу, которая оказалась сложнее, чем ожидалось. Не с раздражением. С чем-то похожим на сожаление.
— Мастер Тун, — сказал он наконец. — Позволь я расскажу тебе одну вещь, которую не рассказывал Маркусу. И которую не расскажу никому другому в этой комнате.
Он помолчал.
— Сфера умирает не сама по себе. Что-то повреждено. Где-то, на глубине, в самой структуре, произошёл сбой. Может, тысячи лет назад, может, десятки тысяч. Мы не знаем. Но мы знаем, что процесс ускоряется. Семь процентов за последние сто лет, я сказал. А за предыдущие сто, было четыре. А за те, что до них, всего два. И это значит, что у нас не семьсот лет. У нас, может быть, двести. Может, сто пятьдесят, не больше.
Он наклонился вперёд.
— Я посвятил этому жизнь. Десятки экспедиций. Сотни погибших людей. Я не злодей, мастер Тун. Я не похищаю людей и не сажаю их в клетки. Я пытаюсь спасти мир, в котором мы все живём, и показать разумным, населяющим Сферу, как нужно жить дальше.
Он говорил это так, что я ему верил. И от этого хотелось кричать. Показать, как жить триллионам живых существ, живущих на территории равной сотням миллионов таких планет как Земля? Мне кажется у кого-то слишком высокое чувство собственного величия.
Кроме того, я слышал подобные речи и раньше. Не слово в слово, но по сути.
Мы делаем это ради общего блага.
У нас не было выбора.
Бла-бла-бла
Все они имели веские причины.
— Почему мы? — сказал я. — Почему не практики выше вас? Я не знаю полных таблиц, но ведь есть практики выше ступени каналов? Почему не они?
— Мы не знаем. — коротко ответил Корнелиус. — Практики Формирования Ядра, не контактируют с нами, и мы не можем даже обеспечить с ними связь
— Даже так. — Я пораженно замолчал. Это было для меня даже слишком.
— Мастер Тун, — сказал Корнелиус, и голос его стал ровнее, тише, как поверхность воды перед тем, как туда бросают камень. — Я буду с тобой абсолютно честен. Потому что ты заслужил честность. Но и потому что у меня нет времени на вежливость.
Он встал.
— Те пятеро, которых ты видел на террасе. Они не мои люди.
Мне стало сильно нехорошо.
— Они представляют организацию, с которой мы сотрудничаем. Давно. Наше Общество Наследия занимается исследованиями, наукой, экспедициями. Их… секта занимается другим. Практической стороной. Финансированием масштабных операций, на которые даже наш торговый дом не способен. Без них мы бы не смогли снарядить ни одной экспедиции ниже восьмого Этажа.
— Как называется эта секта? — спросил я, хотя горло пересохло.
— Тебе это имя ничего не скажет. — Корнелиус помолчал. — Но они сильнее нас. Значительно сильнее. И у них свои представления о том, как следует работать с Помеченными.
— Кажется понимаю, — ответил я.
— Они считают, что Помеченные — инструмент. — Корнелиус произнёс это без одобрения и без осуждения. Факт. — Ценный, редкий, незаменимый инструмент. Но инструмент. А инструментом не нужно договариваться. Его
