в экспрессивную динамику произведения с помощью „ритманализа“ (La dialectique de la durée. Op. cit. Chap. VIII).
** В понимании Башляра диалектика связана с философией времени и ритма. Малларме, явив слово в его поэтической ипостаси, привлекает внимание к его напряженной материальности, к вибрации, скрытой в сути вещей. В отличие от обобщающей гегелевской диалектики, диалектика Башляра признает вертикализирующий характер мгновения. Так, в белой кувшинке сочетаются два противоположных устремления: вертикальное (стебель) и горизонтальное (лист, стелющийся по воде); еще один пример – источник у Малларме, который только медлит вырваться наружу, в отличие от бергсоновского замерзшего фонтана, этой „заледеневшей вертикали ‹…› движения без будущего“ (L’air et les songes. Op. cit. P. 341). См.: Lamy J. Dialectique(s) et Rythmanalyse chez Gaston Bachelard // J. -M. Counet (dir.). Figures de la dialectique: histoire et perspectives contemporaines. Institut supérieur de philosophie. Leuven: Peeters, „Bibliothèque philosophique de Louvain“, 2010. P. 193–212.
*** Изучая не само содержание поэзии Малларме, а ее выразительные средства, Башляр обнаруживает у поэта своеобразное умение наслаждаться жизнью: „поэзия, умеющая взволновать глубже, чем мораль“ (Наст. изд. С. 203). Занятие поэзией дает человеку радость чувствования, которая обретает этическое измерение: чтобы уметь жить, надо уметь грезить. „Диалектика самоограничения и небрежности, излишества и сдержанности, скудости и изобилия, создает постоянное напряжение, тем самым привнося в понятие „радость жизни“ необходимую ему динамику“ (Stafford H. Mallarmé et Bachelard: la rêverie des mots // S. Harrow. T. Unwin (dir.). Joie de vivre in French Literature and Culture: Essays in Honour of Michael Freeman. Amsterdam; New York: Rodopi, 2009. P. 226).
Предисловие к книге Р. Э. Ноулза „Виктор-Эмиль Мишле, поэт-эзотерик“
* В 1953 году английский филолог Ричард Э. Ноулз защитил в Парижском университете диссертацию о поэзии Виктора-Эмиля Мишле, а в 1954 году она была опубликована в виде книги под названием „Виктор-Эмиль Мишле, поэт-эзотерик“ и получила премию Французской Академии. Башляр познакомился с Ноулзом в Парижском университете, где преподавал. Весьма вероятно, что знакомство состоялось на почве общих тем для исследования: оба автора изучали эзотерику, связи между химией, алхимией и поэзией, а также переписку Мишле с Малларме и Вилье де Лиль-Аданом. Для исследователя творчества философа это предисловие представляет интерес по трем причинам. Во-первых, оно показывает, что при установившихся прочных связях с сюрреализмом Башляр с конца XIX века изучал поэтику французских поэтов-символистов с присущим ей „героизмом поэзии“, хотя в его время многие тогдашние поэтические ценности превратились в „отжившее наследие“. Во-вторых, хотя его собственная поэтика уделяет больше внимания образу, чем метафоре, Башляр выходит здесь за рамки обедненного значения слова символ, используемого главным образом в эпистемологии, для которой символы – нечто вроде знаковой системы (язык и символы химии у Лавуазье: Le matérialisme rationnel. Chap. III, IV). В этом предисловии Башляр, что он делал нечасто, превозносит категорию символа, которой дает необычное определение „поэтическая монада“, и признает ее онтологическое значение. В-третьих, в этом тексте Башляр, читающий по преимуществу поэтов и романистов, говорит о театре, роде литературы, где равно необходимы диалог, драма и движение. Но он по-своему трактует термин „театральное представление“ – для него это не сценическое действо, а проявление/представление интуиции мгновения, человеческая судьба в сжатом виде.
** Виктор-Эмиль Мишле (1861–1938) – французский поэт и эзотерик, один из основателей ордена мартинистов в 1890 году, глава парижской ложи мартинистов „Велледа“, занимавшейся изучением символизма, в 1910 году ставший председателем Общества французских поэтов. „Французский символизм“ в конце XIX века кроме символистского течения Малларме и весьма многочисленной французской символистской школы объединял поэтов, которые объявили себя противниками натурализма и парнасской школы. Символисты считали своими предшественниками Месмера и Сведенборга (Наст. изд.: „Предисловие к „Серафите“ Бальзака“). В понимании Башляра символистская поэзия перекидывает мост между конкретной видимостью и мистической реальностью, к которой она отсылает; по его мнению, символизм тяготеет к герменевтике и рискует сделать поэзию недоступной для понимания. Внимание философа привлекла идея Мишле, поддержанная теософом Станисласом де Гуайтой, „поэтически осовременить традиционную алхимию“ (Наст. изд. С. 210). Как эпистемолог Башляр критикует алхимию; но интерес к эзотеризму побуждает его искать в алхимии возможность для изучения силы образов.
*** Башляр читает много; больше всего он ценит поэзию за ее напряженность; несколько меньше его интересует роман, и совсем редко он обращается к драматургии. Жан-Мишель Вавле отмечает, что сам писал для театра (Wavelet J. -M. Gaston Bachelard l’inattendu: les chemins d’une volonté. Paris: L’Harmattan, 2019. P. 37). Его поэтика отвергает социальные рамки длительности, которых требуют театр и его социализация, и ему не по душе реалистическая и буржуазная сценография спектакля. Этот текст – исключение. Его вдохновителем можно считать Мишле, который высказался о необычной драматургии Вилье де Лиль-Адана, о ее антиреализме, предполагающем, что драматическое произведение будут не смотреть на сцене, а читать. „Театр показывает, – говорит Башляр, – что жизнь есть осуществление символа человека“ (Наст. изд. С. 208). Не говоря о теле или, на манер Дидро, о „парадоксе актера“, Башляр видит в театральном искусстве воплощение совокупности образов, которая в буквальном смысле слова является жизнью человека. В этом отношении театр – если оставить в стороне захватывающую драматургическую интригу, а также его психологические, социальные и политические составляющие – имеет глубокое метафизическое значение: спектакль, представленный вживую, наделяет образ своей живительной силой (см.: Vibert B. Villiers de l’Isle-Adam et „l’impossible théâtre“ du XIXe siècle // Romantisme. 1998. № 99: Écritures secondes. P. 71–87).
**** Иерофания (буквально: проявление священного) – понятие, которое будут активно исследовать специалисты по феноменологии и истории религии, в частности Мирча Элиаде. Он описывает, как материальные природные объекты – дерево, животное, роща – становятся в глазах людей проявлениями некоей сверхъестественной силы. Иерофанию следует считать одним из трех источников символизма, наряду с ониризмом ночного сновидения и поэтикой грезы (см.: Ricoeur P. Finitude et culpabilité. Paris: Aubier-Montaigne, 1960).
Зародыш и разум в поэзии Поля Элюара
* Эссе опубликовано в номере журнала Europe, посвященном памяти Поля Элюара (1895–1952). Лейтмотивом в раздумье Башляра о жизни, смерти и возрождении поэта выступает образ Феникса. Философ приветствует присущий поэзии Элюара „гуманизм в действии“, побуждающий человека выпрямиться во весь рост, ощутить свою метафизическую, этическую и политическую свободу. Башляра также сближает с Элюаром и его понимание сюрреализма, концепция воображения, которую поэт сформулировал в своей лекции „Поэтическая очевидность“ (1936): „У воображения нет подражательного инстинкта. Оно – источник и поток, по которому нельзя двигаться против течения. ‹…› Оно – вселенная, существующая сама по себе. ‹…› Правда говорится скоро, без рассуждения, совсем просто,
