солнце сместилось, ветер набрал силу. Мы шли. Первая радость отступила, пришло понимание – воздух обманывал, искажал расстояние. Чем ближе мы подходили, тем, казалось, дальше отодвигались сопки.
Только к вечеру мы приблизились к воде. Я подошла к кромке, присела и опустила руки в солёную воду. Тут же почувствовала, что где-то расцарапала пальцы, но рук не вытащила – только плотнее сжала зубы.
– Пойдём, Тынагыргын, – позвала Вувыльту. – Поищем место для ночлега.
Нехотя я выпрямилась, вытерла руки об штаны и пошла вслед за спутниками. Мы прошли мимо нескольких небольших озёр, свернули вместе с побережьем и на берегу очередного озера увидели силуэт человека.
Ветер трепал белые, как снег, волосы. Серые оленьи шкуры, из которых была сшита кухлянка, даже издали выглядели старыми. Но женщина, которая была в них одета, выглядела если не старше, чем мир, то точно его ровесницей.
– Кто это? – спросил Лийнич.
Никто не ответил. Мы растерянно переглянулись и пошли к женщине. Я кожей чувствовала тревожность и растерянность, которые метались в наших сердцах. На много километров вокруг не было ни одного человека, ни жилья, ни даже охотничьих домиков. Чем ближе мы подходили, тем заметнее становился возраст, что давил на плечи бабушке. Тем ярче я чувствовала свою молодость и силу.
– Здравствуй, бабушка, – сказала я, как только мы приблизились к женщине.
Она подняла на нас светлые, почти выцветшие глаза.
– Ты слышишь нас? – Вувыльту подошла ближе.
Женщина кивнула и показала рукой на крохотную землянку. Рядом с ней прямо из земли торчали огромные кости – пожелтевшие, местами обломанные и старые.
– Кит, – пояснила женщина скрипучим голосом.
– Это всё – киты? – присвистнул Леонид.
– У вас была хорошая охота, – уважительно проговорил Хурэгэлдын.
– Раньше мы ели много китового мяса, – закивала головой женщина. – Здесь было много людей. Много.
– Что случилась потом?
– Большая война.
– Из-за чего? – удивилась я.
– Мамрохпагмитцы убили моего сына. Мужчины нашего рода – нунагмитцы пошли на бой. Много добрых воинов полегло.
– А потом?
– Потом мстили нам мамрохпагмитцы, да всё равно мы им отомстили после.
– Почему же ты осталась одна, бабушка? – Хурэгэлдын помог ей перешагнуть через камни.
– Мало стало еды в этих краях – перестали сюда киты приходить. Все ушли.
– Ты осталась? – спросила я и удивилась, услышав, как дрогнул голос.
– Здесь я звала своего Кита. Сюда приходил он. Здесь родился мой сын. Куда я уйду?
– Туда, где легче?
– Нет, милая. Здесь мой дом. Моё место.
Я не стала возражать. У каждого из нас за душой лежал свой неподъёмный камень, и никому неизвестно, когда его тяжесть навалится в полную силу и сможет ли он вынести эту ношу.
Возле землянки остановились. Женщина вошла внутрь, а мы расстелили коврики вокруг кострища, разложили лагерь. Лийнич ушёл за водой, а мы с Хурэгэлдыном пошли за дровами. Его звери шли с нами. Тигр коснулся моего бедра, и я вздрогнула от неожиданности.
– Не надо бояться, – тут же сказал охотник.
– Трудно привыкнуть.
– Нет.
– Как ты их приручил?
– Просто разговаривал.
– Сомневаюсь, что если бы мы с медведями разговаривали, то они бы нас не прибили.
– Вы не умеете говорить с животными.
Я скептически хмыкнула и замолчала. Мы подошли к зарослям стланика и, не сговариваясь, разошлись в разные стороны. Я собрала небольшую кучку дров и пошла дальше, всё больше отклоняясь от маршрута охотника.
– Ты здесь? – спросила я, когда шуршание шагов Хурэгэлдына и его зверей стихло.
– Здесь.
Волк вышел из-за раскидистого куста стланика, отогнул большую связку ветвей и уселся на них, как на скамейку.
– Стоять будешь или всё-таки сядешь? – спросил он, отогнув ветки снова.
Я подошла к нему, неловко села рядом, навалилась плечом на его плечо. Ветки спружинили под нашим весом. Волк оттолкнулся длинными ногами, заставив ветки раскачиваться, и засмеялся.
– Ведёшь себя как ребёнок, – хихикнула я.
– Ты против?
– Нет.
– Ну и не ворчи. Никто не любит хмурых, ворчливых женщин. – Волк поднял вверх указательный палец.
– А может, я не хочу, чтобы меня любили? – надулась я.
– Все хотят. И всем это надо. – Волк снова оттолкнулся ногами.
– А ты прям эксперт в этой области.
– Чего? – Волк уставился на меня своими жёлтыми глазами.
– Знаешь много про любовь?
– Много знаю про жизнь.
– Волк, – позвала я после долгой паузы. – Что будет, когда Кутх проснётся?
– Почему ты спрашиваешь у меня?
– Почему-то мне кажется, что ты об этом знаешь больше, чем говоришь.
– Может, и больше, – он пожал плечами.
– Вувыльту и колдун говорят, что ты особенный даже среди них.
– Много болтают, – нахмурился Волк.
– Разве это тайна?
– Нет. Для тебя точно не тайна.
– Тогда почему ты нахмурился?
Волк тут же расслабил лицо, а после улыбнулся.
– Так лучше?
– Лучше, когда искренне, – теперь нахмурилась я.
В улыбке что-то неуловимо изменилось. Как сквозь штору, которой полностью закрыто окно, сначала проникал лишь дневной свет, а потом попал луч солнца. Я не удержалась и тоже засмеялась, прижалась к тёплому волчьему боку.
– Можно тебя попросить? – нарушила я молчание.
– Попробуй.
– Не забирай у меня блюдо.
– Я не могу этого обещать.
– Послушай, давай договоримся, что если от меня что-то понадобится, ты скажешь мне и я сделаю?
– Я не уверен, что смогу. – Волк прочесал пятернёй светлые волосы. – Прости.
– Тогда можно… – я замолчала. – Ты скажешь мне, почему я должна его отдать?
– Когда придёт время. – Волк пробежал пальцами по моей косе. – Я сделаю всё, чтобы не забирать блюдо. И всё, чтобы объяснить тебе, почему я должен его забрать, если у меня не получится.
– Спасибо, – я благодарно кивнула.
– Тебе идёт шаманизм.
Волк смотрел на меня странно. Так, что у меня душа уходила в пятки. По плечу, которым я касалась Волка, пробегало тепло, а сердце бухало в груди так громко, что я боялась – думала, что его должна слышать вся тундра.
– Все мои предки были шаманами?
– Нет. Но многие. В семье всегда был хотя бы один шаман. Шаманка. В основном, как у тебя, – от бабушки к внучке.
– Только по женской линии?
– Да. Я думаю, это связано с блюдом. Духам нравится его близость.
– Почему?
– Я пока не могу тебе этого объяснить.
– А когда сможешь?
– Когда придёт время.
– Ты прямо как бабушка.
Волк оттолкнулся ногами и снова засмеялся.
– Гивэвнэут глубоко видела.
– И тебя она тоже видела?
– Да. Хоть я и сопротивлялся.
– Значит, и я могу, – удовлетворённо протянула я.
– Ты этим и так постоянно пользуешься.
– А ты против?
– Нет.
Ветер трепал наши волосы. Специально или нет, но он переплетал их между собой, играл светлыми и тёмными прядями. Моя голова сама собой
