пока существа подойдут, – шагнул к костру, поднял палку, подпалил её и метнул в гостей. Двое расступились, а один не успел – его шерсть загорелась, и он с тонким визгом отскочил в сторону, снеся крупное чудище с четырьмя рогами.
– Сами Кэле пришли к нам, – едва услышала я надтреснутый голос бабушки Гыронав.
– Не прорвутся, – ответила я с непонятно откуда взявшейся решимостью в голосе.
Ещё один упал со стрелой в горле. По крыше землянки заскрипели шаги. Я задрала голову, а моя рука непроизвольно поднялась, и длинная колотушка ударила в бубен. На минуту всё замерло. Мне показалось, что эта минута тянулась целую вечность.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Вдох. Завыл зверь, что стоял на крыше, и десятки других голосов слились в ответном хоре. Если бы я была зверем, то сейчас моя шерсть встала бы дыбом. Я подняла бубен и ударила снова.
Выдох. Светлым росчерком пролетела стрела Хурэгэлдына.
Вдох. Колдун сместился в сторону, поджёг ещё несколько веток и взмахнул ими, как огромным веером. В разные стороны посыпались искры.
Выдох. За моей спиной охнула Гыронав. Едкий запах палёной шерсти распространился в воздухе.
Вдох. Огонь взметнулся столбом – это медведь ударил лапами по камням. Крикнул что-то на саамском языке Лийнич. Я не увидела – почувствовала, как его энергия обманула пространство.
Со всех сторон наступали чудища. Одни падали, но на их месте сразу же появлялись новые. Некоторые были большими – больше самых крупных животных, что я видела, – другие размером с человека. Их глаза светились первобытной яростью, а рога дробили камни.
– Их насылает великанша, – старушка выступила вперёд, заняла собой узкий входной проём. – Каждую ночь они идут сюда.
– Как же ты отбивалась раньше, бабушка? – удивилась я.
– Крепость духа способна прогнать даже самых злобных тварей. – Гыронав кривовато улыбнулась и вышла на улицу.
– Стой! – только и успела крикнуть я.
Выдох. Яркой вспышкой блеснул нож бабушки Гыронав, и чудища бросились к нам с удвоенной силой.
Сердце поднялось к горлу. На глазах выступили злые слёзы. «Не подпущу!», «Не получите!» – стучали в голове мысли. Рука поднялась и уверенно ударила в бубен. Его вибрация отразилась в воздухе гулом. Чудища все как один повернулись ко мне, и я вышла из укрытия, выпрямилась и обвела злобных духов Кэле взглядом.
Удар. Сердце привычно замедлило бег.
Удар. Ближайшее чудище прыгнуло в мою сторону, но тут же рухнуло – по его спине едва заметной тенью пробежала Вувыльту.
Удар. Хурэгэлдын выстрелил в сердце.
Удар. Лийнич взмахнул горящими ветками, и двое чудищ завыли страшными голосами.
Удар. Гыронав всадила нож в горло Кэле.
Я била в бубен, и сердце подстраивалось под его ритм. Тьма отступала перед моим взглядом, и теперь я ясно видела, как много чудищ пришли сегодня в место, где скалистый мыс цеплялся за громадину материка. Я вгляделась в пространство и почувствовала потоки энергии – древней, как камни под нашими ногами. Сотни раз они поднимались к небу на гребнях скал и сотни раз опадали в морскую пучину.
Удар. Я поняла, что не мыс цеплялся за материк, а материк держался за мыс, как огромный корабль удерживается маленьким якорем.
Удар. Злобные духи сомкнули ряды и теперь надвигались на нас единым фронтом. Там, где падал один, тут же появлялся другой.
Удар. Я подняла глаза и поняла – то, что я во тьме приняла за гору, была великанша. Её злые глаза как два уголька светились в темноте, а воля подгоняла духов Кэле.
Удар. Падали бесплотные тела. Кричали монстры, свистело оружие.
Удар. Я встретилась глазами с великаншей и проникла в её суть. Тьма клубилась в ней. Когда-то бабушка Гыронав помешала планам злобной великанши – не дала сгубить род охотника, что пришёл в эти места спустя много лет после ухода нунагмитцев. С тех пор затаила великанша злую обиду на бабушку, да так и не смогла погубить её.
Удар. Я позвала, и ветер подхватил мой зов.
Удар. Я позвала, и ворон понёс мой зов вглубь времени.
Удар. Чудовища подходили всё ближе, и уже не стрелял Хурэгэлдын. Его звери рычали, били чудищ тяжёлыми лапами, но не могли одолеть всех. Охотник достал длинный нож и теперь рубил им Кэле так же красиво, как бабушка Гыронав. И откуда только в ветхой старушке взялось столько проворства?
Удар. Тут и там падали чудища, будто ни с того ни с сего, но я видела, как по их телам пробегала крошечная тень Вувыльту.
Удар. Из глубины времени потянулись люди. Сильные мужчины и ничуть не уступающие им в росте женщины – они выходили из тьмы и бросались в бой без тени сомнений.
Удар. Дрогнули ряды чудищ. Теней становилось всё больше. Стрелы прошивали пространство, увязали в мохнатых телах и исчезали вместе с ними.
Удар. Дрогнула великанша. В злых глазах промелькнул страх. С её страхом стала угасать прыть Кэле. Уже не стремились они в атаку.
Удар. Крики умирающих чудищ заглушил боевой клич нунагмитцев.
Удар. Отступили рогатые чудища. Дрогнули и бросились в бегство, но немногим удавалось уйти – нунагмитцы не отставали.
Удар. Рядом с Гыронав появился высокий мужчина. Взял её за руки и коснулся лбом её лба. На моих глазах стекали с бабушки годы, растворялись в печали разлуки.
Удар. Отпустил мужчина руки Гыронав и пошёл прямо навстречу великанше. Вздрогнула великанша, задрожала. Запрыгали по земле мелкие камушки от её дрожи. Не стала ждать великанша, развернулась и бросилась в море. Но не так легко было уйти ей – подбежал мужчина к границе между водой и сушей, и навстречу ему прямо на берег бросился Кит. Тогда мужчина запрыгнул в его ноздрю, и Кит уплыл вслед за великаншей.
Удар. На моё плечо сел ворон.
Наступила тишина – мягкая, как одеяло в родительском доме. Я опустила бубен и только теперь почувствовала, как дрожали коленки, как тряслись поджилки. Но сердце оставалось спокойным. Я смотрела на бабушку Гыронав и не могла отвести от неё взгляд – так она была красива в своей старости. В каждой морщинке на её лице я видела мудрость, в каждом узле на руках – отвагу.
Не каждому дано решиться уйти, когда стало трудно, но ещё сложнее остаться там, где жива память рода, где живы воспоминания о счастье и где болью отзывается каждый камень. В белёсых глазах я видела слёзы, что пролила эта женщина сначала по несбывшимся детям, потом по Киту, что отозвался на тоскливый призыв, а после по сыну-киту, убитому мамрохпагмитцами. Уже после этого женщина
