говори, — поторопил его Круглов.
— У него нет рук, — сказал эксперт.
— Так сгорели, наверное, — предположил подполковник.
— Я тоже сначала так подумал, — кивнул эксперт. — Конечности обычно выгорают быстрее, площадь меньше. Но судя по характеру обугливания, по зольным остаткам и по внешним контурам останков — руки ему отделили до того, как сожгли тело.
— То есть? — нахмурился Круглов.
— Нет здесь конечностей, — спокойно продолжил эксперт. — Стопы, конечно, выгорели, а вот руки — будто вовсе исчезли.
— Как будто, как будто… — проворчал Круглов. — А точнее? Что ты хочешь сказать — что ему отрубили руки, а потом сожгли? Бред же это. А их тогда куда дели?
— Не знаю, — пожал плечами эксперт. — На вскрытии скажу точнее. Конечно, это будет сложно, но попробую дать хотя бы предварительный вывод.
Круглов вздохнул, уткнулся взглядом в землю.
— Уж постарайся, — пробормотал он. — Мне не хватало ещё безрукого трупа. И кому понадобилось так зверски убивать Барабаша?..
— Ну что, — сказал Шульгин, — подозреваемый у нас есть, будем работать в этом направлении.
Круглов уставился на него, как будто не поверил.
— Какой ещё подозреваемый? — выдавил он.
— Чучалин, — ответил Шульгин ровно.
Я ему не мешал, просто стоял рядом. Подполковник дернулся, лицо помрачнело.
— Если это он с ним сделал, — проворчал он, — то это уже не ваше дело. Мой уголовный розыск будет заниматься. Вы возвращайтесь, откуда приехали.
— Формально это ваше дело, — спокойно сказал я. — Но мы ищем Чучалина, и пока его не найдём, не уедем.
Круглов принял это, как вызов. В его глазах мелькнуло раздражение и гнев одновременно.
— Если вы его найдёте, — прошипел он, — вы обязаны будете нам его передать, особенно если на нём убийство.
— Не беспокойтесь, — ответил я. — Разберёмся, как делить подозреваемого. Главное — найти.
Он промолчал, сжал губы. К нам подошёл один из оперов.
— Олег Дмитриевич, — сказал он, — есть видеозапись. На ней «Рено Логан» с такими же госномерами, как у этой машины. Похоже, он увозил человека, которого вчера из ИВС выпускали.
Круглов нахмурился.
— Не к добру это, — пробормотал он. — Дай угадаю… Это был Чучалин?
— Как вы узнали? — удивился опер.
— Работаю… — многозначительно хмыкнул подполковник.
Глава 20
Мы с Колей отошли в сторонку и наблюдали, как местные протоколируют место происшествия, фиксируют следы, изымают образцы пожарного мусора, собирают окурки на земле, кто-то что-то записывает в блокнот.
— Ну, что скажешь? — спросил я.
— А что тут думать, — пожал плечами Шульгин. — Скорее всего, наш Чучалин завалил таксиста и смылся.
— А зачем? — уточнил я.
— Хэ зэ, — почесал нос Коля.
— Давай обследуем прилегающую территорию, — сказал я. — Нам нужен мотив, когда есть мотив, проще отталкиваться.
Полазили по лесочку, обошли опушки.
— Смотри, — сказал Шульгин, — ого… это что, сало?
В зарослях валялся шмат свиного сала — кусок сантиметров на двадцать, отрезан ровно, как книга. Шульгин усмехнулся и поднял его, потрогал пальцами.
— Свеженькое, что ли? Туристы обронили, — предположил он. — Пожарить собирались, костерок, шашлычок…
— Странно, — сказал я. — Надо сообщить следаку.
Мы подошли к тому, но он лишь отмахнулся: это, мол, не имеет отношения к делу. Неверный у него подход.
— Наша задача — зафиксировать, — сказал я. — Я бы внес это в протокол: «на расстоянии N метров от очага возгорания обнаружен объект такой-то… размер такой-то». На всякий случай. Потом не знаешь, что может пригодиться в доказательной базе.
Следак буркнул что-то невнятное, но понял, что спорить не стоит, и внес-таки нашу находку в протокол, но изымать не стал. Ну, хоть так.
Протокол осмотра места происшествия — наипервейший документ для расследования и для разработки версий. Лучше один лишний факт, чем один забытый, который может потом, что называется, «выстрелить».
Жора уже ждал нас у своей «Тойоты».
— Ну что, поехали? — сказал он, садясь в машину.
— Сейчас давай в отдел полиции заскочим, — скомандовал я уже ему, будто личному водителю.
— Зачем? — удивился Шульгин.
— Пообщаемся с сокамерниками Чучалина, может, он что-то им говорил. Мотив, Коль, мотив.
Мы обсуждали убийство, будто сидели в дежурной «буханке». Жора, подслушав, испуганно воскликнул:
— Там что, Барабаш — без рук⁈ Ох, мужики, не пугайте.
— Ты уши не развешивай, — предупредил я. — Лучше спать будешь. Заводи машину — и поехали.
Жора подчинился и тронулся. До отдела доехали быстро. Пока что, конечно, Круглова не было на месте, так что решили провернуть всё побыстрее, чтобы у местного начальника не было повода ставить нам палки в колёса.
У начальника изолятора мы узнали, с кем содержался в камере Чучалин. Оставалось одно — чтобы поговорить с его сокамерником, нужно было разрешение от следователя, за которым числился задержанный.
Местное следствие находилось на первом этаже здания.
— Здравствуйте, девоньки, — сказал я, когда мы с Шульгиным вошли в кабинет следствия.
Девоньки были уже далеко не пионерского возраста, но на приветствие отреагировали улыбками. Мы представились, показали удостоверения.
— Нам бы с Иванчуком переговорить, — сказал я. — Он за кем-то из вас числится?
Три женщины за столами, что только что сидели, уткнувшись в мониторы, теперь одновременно подняли головы и с интересом нас разглядывали. В провинциальном отделе новые лица — событие нечастое.
— А вы откуда такие, парни? — спросила полная женщина с волосами, выкрашенными в молодежный белый цвет.
— Из Новознаменска, — ответил я.
— Ну, далеко вас занесло, — улыбалась она. — Иванчук у меня. По краже проходит.
— Есть бланк разрешения? — спросил я.
— Да пиши в свободной форме, — ответила следачка. — «Прошу разрешить работу с задержанным таким-то, таким-то по такому-то факту».
Что мне всегда нравилось в следаках — так это их процессуальная независимость. Могут от своего имени клепать бумажки, не дожидаясь указаний сверху.
Я быстренько накарябал ходатайство, а следачка подмахнула разрешение.
— Спасибо, красавица, — сказал я.
— Обращайтесь, — улыбнулась она, кокетливо поправив косую челку.
* * *
С бумажкой мы потопали в изолятор. Он находился в соседнем отдельном здании, прямо во дворе отдела. Телефоны и оружие сдали дежурному, расписались
