что никогда уже не смогу больше взять ни от одного мужчины!
Она без его помощи сбросила с себя сарафан и стыдливо юркнула под одеяло.
Лицо Амины было неузнаваемо. Оно было бледно и так возбуждено, что Архип, зачарованный её призывом, разделся, подошёл к кровати и лёг с ней рядом. Но она испуганно отстранилась от него и заговорила поспешно, словно опасаясь, что он помешает ей сказать всё:
– Когда я уйду, не бросай людей, Архипушка. Они, как дети, и им не на кого будет опереться! Я вижу, с каким уважением они смотрят на тебя, и они погибнут, оставшись одни.
Амина судорожно глотнула воздух и, очертя голову, как с крутой горы, понеслась неудержимо:
– А ты, Архипушка, очаровал и ослепил меня. Но я видела, что ты не принимаешь сжигающую меня любовь. Женщины особо остро чувствуют это. Я видела, что ты любишь Анию, и только её, и это раздражало меня. Желая добиться от тебя ответной любви, я решила удалить девушку от посёлка. Как раз подоспел удобный случай. Сабарманы напали на умёт, и… Я не желала зла Ании, но и видеть рядом с тобой не хотела! И потому случилось то, что случилось. Она погибла, и за это я виню только одну себя. Я глупо размотала свою молодость и свою жизнь. А потому умоляю тебя, Архипушка, возьми всё то, что я оставляю тебе в наследство! У тебя вся жизнь впереди, и ты найдёшь способ, как правильно им распорядиться.
– Айгуль, нельзя же эдак казнить себя, – прошептал он.
– Не Айгуль я, а Амина! – горячо воскликнула женщина. – Назвавшись Айгуль, я всего лишь скрывала своё настоящее имя от Калыка и Садыка. Я не хотела, чтобы эти негодяи нашли меня, но вышло всё по-иному. А теперь умереть я хочу под своим настоящим именем. Айгуль – имя красивое, но чуждо мне теперь…
Слушая её, Архип молчал: ему хотелось успокоить Амину, но он не находил слов, которые бы не вызвали ещё большего её волнения. Вздрогнув, словно очнувшись от забытья, она склонилась над казаком и долго смотрела ему в лицо.
– Наша близость первая и последняя в моей жизни, – сказала наконец Амина. – А теперь подошла та минута, когда я должна передать тебе свою самую сокровенную тайну.
Архипу хотелось возразить ей, но он промолчал. От природы он был сдержан. Болтливые люди раздражали его. Но сейчас Архип с волнением слушал Амину: в словах, в её лице он видел неподдельную муку.
Растроганный её искренностью, он пододвинулся к ней и, желая успокоить, обнял за плечи, привлёк к себе и стал гладить по голове.
– Ты ещё проживёшь много-долго, – сказал он. – И секретов твоих мне знать не надобно. Чужие тайны тяготят душу, и мне знать их никак не можно…
Архип чувствовал, что говорит не те слова, какие нужны сейчас Амине, и совсем неуклюже ласкает её роскошное тело. Амина как-то сразу поникла, затихла и вдруг прижалась к нему горячим гибким телом. Смерть в эти мгновения казалась ей в высшей степени очевидным абсурдом, непонятной несправедливостью, болезнью, от которой не найдено лекарств. Ей было противно чувство, что скоро она угаснет. Она почувствовала, как рвущиеся наружу рыдания сдавили горло, на глазах выступили слёзы, и голос был чужим.
– Подари мне всего себя, Архипушка, на эту короткую ночь, – прошептала она. – К утру уже не останется ничего; когда я буду больше не в состоянии видеть этот мир; когда я больше не буду знать, чем занимаются продолжающие жить люди, которые когда-то были рядом со мной; когда всё, что было для меня прекрасным, перестанет радовать меня, – тогда никто не сможет разговаривать со мной, любить меня. И я перестану жить, перестану что-то знать, чем-то интересоваться, ничего больше не увижу, не услышу, ни к чему не прикоснусь. Мне страшно тяжело даже представить себе, сколько дней, прекрасных дней, гораздо лучших, чем нынешний, наступит потом, после меня, как поплывут дни, месяцы, годы, и люди так же будут просыпаться навстречу солнцу, как мы просыпаемся сейчас, а я умру. Умру, прежде чем состарюсь. Вот почему я и плачу сейчас. Ведь та жизнь, на которую я надеялась, которую ждала, может, наступит после того, как уйду я…
Архип слушал Амину, боясь пошевелиться. Сердце казака учащённо забилось. Он боялся оскорбить Амину своей неуклюжестью показаться неотёсанным грубияном. Но она пошла ему навстречу, удержав его руку на своей вздымающейся груди.
И всё же Архип оказался в затруднительном положении, поскольку неловкая ситуация затягивалась. Его смущение ещё больше усиливало «присутствие» Ании: словно девушка незримо стояла у изголовья и с осуждением смотрела на то, чем он невольно занимается.
Зато Амина блаженствовала, и её, казалось, ничуть не трогало смущение партнёра. Она крепко сдавливала своими коленями бедра лежавшего на спине казака и, казалось, витала где-то в облаках, не замечая, что происходит на земле, в постели. Растущее наслаждение и расслабляющая нежность трепетали на губах женщины, и смущение Архипа мало-помалу уступало ощущению удовлетворённости и мужской гордости. Никогда ещё ему не приходилось испытывать такого сладострастного чувства, какое доставляла ему эта потрясающая женщина, дрожащая в его руках, как живая птица, и отдающая ему свою страсть, свою нерастраченную любовь…
У Амины дрожали пальцы, а её прекрасное упругое тело всё плотнее и плотнее прижималось к казаку. «Она счастлива! – подумал Архип. – И разве можно лишать её этого, может быть, последнего в еёной жизни удовольствия?!»
В порыве страсти Амина крепко обняла казака за шею.
– Любимый ты мой, Архипушка, – прошептала она, обмирая от счастья. – Как жаль, что эта ночь не будет длиться вечно!
Архип не знал, что отвечать. Его пьянило обладание прекрасной женщиной. Он вздрагивал всем телом. Желание, оказавшееся сильнее всех опасений, всех смущений, раскрывало в его душе доселе скрытые надежды и силы. Архип не сделал ни одной попытки сопротивления, и пока Амина по-хозяйски распоряжалась его телом, путаные мысли кружились в его сразу опустевшем сознании, и он не мог уяснить себе, наслаждение испытывает или нечто другое.
Их страстная близость угасла лишь утром.
– Говорят, у нас, больных неизлечимой болезнью, – заговорила Амина, – повышена жажда жизни. Но это моя последняя любовь. Не гляди, Архипушка, на меня печальными глазами: я не хочу такого грустного прощания после всего, что с нами было! Зажмурься и прижми меня крепко-крепко…
Ещё некоторое время они лежали в постели, сжимая друг друга в страстных объятиях. Но вскоре Амина осторожно освободилась из рук казака и, вздохнув, сказала:
– Ну, вот и все! Я добилась всего, чего хотела, и теперь не страшно
