не созрела…
Отвлекшись от размышлений, так и не успевший заснуть Архип встрепенулся. До его слуха донеслись возбужденные голоса людей, их крики, плач и стенания. Быстро обув сапоги, он выбежал на улицу и едва не столкнулся в дверях с Чубатым, который спешил в землянку, видимо, передумав идти на охоту.
– Что стряслося там? – спросил казак, вглядываясь в белое как снег лицо соседа.
– Барыня померла, – выпалил на одном дыхании тот.
– С чего ты взял? – не поверил Архип, чувствуя, как внутренности сковывает холод.
– Служанки её хватились, – заговорил Чубатый. – Давеча они прибраться в землянку барынки пожаловали, а она ужо холодная!..
– Быть того не могёт! – воскликнул Архип, до которого только что стал доходить смысл случившегося. – Ещё утром она была жива и о смерти не мыслила?
– Не знай. А может, и мыслила втихаря об смертушке? Ведь губы все у неё чёрные, будто обожжённые. Может, отравилась чем… А?
Глава 10
Выслушивать оправдания Баркова на улице, на виду не в меру любопытных казаков и казачек, для Жаклин было нелепо. Поэтому она пошла по тропинке в сторону реки, и капитан, тем самым добившись своего, увязался за ней следом.
– Жаклин, позвольте проводить вас? – попросил он, пытаясь взять её за локоть.
– Благодарю вас, Александр Васильевич, это излишне – мне ведь осталось «насладиться» вашим обществом совсем недолго.
– Но должно ли оно быть недолгим? Должно ли оно…
– Да! – перебила его Жаклин. – Очень недолгим, месье, с вашего «разрешения».
– Я надеялся, Жаклин. Я надеялся…
– Прошу вас, Александр Васильевич, если это имеет отношение ко мне, то не надейтесь. Прошу вас! Я не знаю, и мне незачем знать, о какой надежде вы говорите. Вы сделали всё, чтобы разочаровать меня, и наше, будем считать, шапочное знакомство таковым и останется. Прощу вас ограничиться этим. Нам, во всяком случае, больше не для чего ссориться.
Жаклин, бесспорно, держалась с капитаном Барковым весьма презрительно, и он это чувствовал. Вот и сейчас она отвергла его раскаяние и одновременно дала понять ему, что его фамильярность дерзка.
Барков начинал сердиться. Жаклин, по его мнению, держалась чересчур надменно и говорила с ним слишком высокомерно. Она явно не понимала, что всё ещё жива и на свободе только благодаря его опеке. Капитан подумал ответить ей так же высокомерно, но…
– Это не по-людски, – сказал он. – И не по-христиански, если хотите. Да что вы так взбеленились на меня? За то, что я одну только ночь провёл вдали от вас, с друзьями за картами? – Тут он сделал паузу, но Жаклин продолжала идти вперёд размеренным шагом и молчала.
– Послушайте, Жаклин, – обратился Барков к ней вновь. – Вы же знаете, что я вас обожаю! В моей душе только два желания – быть любимым вами и уехать отсюда подальше, в безопасное для нас обоих место.
Жаклин больше не собиралась поддерживать с Барковым никаких отношений. Но раз уж она была не в состоянии отделаться от навязчивости капитана, то решила молча выслушать его до конца.
– Ах, Жаклин! – продолжал он так, словно, раз решившись произнести её имя, не мог уже остановиться. – Только не злитесь на меня! Обещаю, что уже скоро мы без сожаления покинем это захолустье!
– Александр Васильевич, вам не надоело унижаться передо мной, хотя вы видите, что, кроме раздражения, не вызываете во мне никаких чувств?
– О-о-о, Жаклин, но не будьте так холодны и жестоки ко мне. – Он попытался обнять её за талию. Это потребовало немалой ловкости, так как до этого момента Жаклин удавалось держаться от него на расстоянии. Теперь они находились на берегу величественного Яика, скрытые от людей густыми зарослями, и капитан Барков счёл, что в этом уединении пора доказать делом ту любовь, которую до сих пор он выражал только словами.
Пощёчина, которую Александр Васильевич получил от Жаклин, буквально пригвоздила его к месту. Он покраснел и уставился на неё немигающим взглядом.
А Жаклин… Едва дело было сделано, как она поняла, что переступила в отношении капитана все правила приличия, и многое дала бы, чтобы взять пощёчину назад. Она так расстроилась от своей опрометчивости, что чуть было не попросила у него прощения. Но тут же почувствовала непреодолимое желание убежать, которому и подчинилась.
– Я никогда, никогда, больше не обмолвлюсь с вами ни единым словом! – воскликнула она, задыхаясь от обуревавших её чувств, повернулась и побежала обратно, в сторону дома.
Барков остался на лесной тропинке. Его щека горела от соприкосновения с её, как оказалось, тяжёлой ладошкой. Он стоял, всё больше багровея от ярости и не зная, что делать. С каким наслаждением Барков бы…
Так капитан простоял в лесу около четверти часа. Бог сжалился над ним: ничьи любопытные глаза не наблюдали его позора. По телу Баркова пробежала дрожь, он собрался с силами и медленно побрал не в посёлок, как Жаклин, а вдоль берега Яика, надеясь трезво оценить создавшуюся тупиковую ситуацию и наметить пути выхода.
* * *
Жаклин возвращалась из леса в посёлок. За время пути она подумала обо всём, только ещё не выбрала способ побега. Ей хотелось уехать, а способ, день и час бегства из Оренбурга казались ей несущественными подробностями. Она подумала о реке, о лодке, об экипаже, просто об осёдланном коне. И то, и другое, и третье подходило одинаково. Завтра или послезавтра, утром, днём или ночью – это уже не так важно. Важно, что она уедет далеко отсюда. Она была так уверена в этом, так сжилась с этой мыслью, что даже удивлялась тому, что всё ещё не уехала из города, что всё ещё гуляет по Форштадту, пьёт опротивевшее молоко. Она заметила, что её вовсе не смущают все тяготы предстоящего пути, не пугает возможная встреча с разбойниками.
Солнце замерло в зените, весна была в самом разгаре, от тепла Жаклин покрылась испариной. Она шла просто так, ни о чём больше не думая, наслаждаясь тёплым ясным днём. Душу её заполнили безмятежный покой и даже какое-то умиление. Жаклин переживала миг самозабвения, вся растворяясь в прелестях природы, а для непростых и сложных натур, как у неё, это, пожалуй, минуты наивысшего счастья.
Она приближалась к посёлку. Мимо неё проскакали два паренька, которые как зачарованные пялились на красивую женщину, разгуливающую без сопровождения. Жаклин вдруг увидела впереди себя рослого красивого казака. Он лихо подкрутил кончики пышных усов, выпятил грудь и поздоровался с ней. Она узнала Ерофея Пегова, который жил по соседству и иногда помогал хозяйке. Он шёл ей навстречу, ведя коня на поводу.
– Что,
