— там. В империи. Потерпи, и скоро мы будем вместе всегда.
— Сколько терпеть? — возмутился я. — Ты с ним точно спишь. С этим Тимофеем.
— Приходится, — вздохнула девушка. — Но ты — лучше. Ты ведь меня не ревнуешь? Это всего лишь тело, мой охотник.
Я ревновал. Ревновал так сильно, что у тела Грини начиналась тахикардия. Чтобы добавить хоть немного дисциплины и сохранить здоровье, я стал требовать от Гурбана подавать еду в определённое время. В восемь утра и в десять вечера. Сам составил меню, благо, курс диетологии что-то оставил в голове. В один из дней я вспомнил, что обещал избавить его сына Алтына от нароста. Мне стало стыдно.
— Слушай, Гурбан, — сказал я. — Завтра же проведём операцию.
— Какую операцию⁈ — удивился он. — Не надо никаких операций! Алтын, ну-ка, подойди.
К моему удивлению, на лице подростка больше не было некрасивой отметины. Удивительно, как я этого не заметил? По привычке мальчик поворачивался только одной стороной лица. Я осмотрел кожные покровы ребёнка в месте бывшего нароста. Те несколько отличались по цвету (были более розовыми), но эта особенность не выделялась. И уж тем более — не уродовала его.
— Как это произошло? — спросил я.
— Через недели две после случая… — начал Гурбан. — Ну, когда ты лечил. Нарост упал. Сам!
— Надо было сказать мне, — произнёс я. — Чудо какое-то.
— Да, чудо, — кивнул кухарь.
Алтын всё это время молчал и как будто подрагивал. Мне стало жалко ученика. Что он видел в своей жизни? И что увидит? Будет, как и его отец, холопом? Мне захотелось хотя бы вознаградить верных слуг, но денег не было. За время, проведённое в теле Грини, финансовый вопрос поднимался лишь единожды…
— Хорошо, что ты вылечился, — сказал я Алтыну. — Ты — отличный парень, я горжусь, что знаком с тобой.
Подмастерье кухаря покраснел, а Гурбан просиял, как золотая монета. На этом наш разговор был закончен. Я не придал значения этому чуду, как выяснилось — зря.
Глава 46
Прятки
— Тело есть? — спросил я.
— Нет, — немного резко ответил Тимофей. — Мы обязаны соблюдать меры предосторожности, Алексей.
— Да ёлки зелёные… Ладно, найдём себе занятие. В Пустоши скучно не бывает. Никогда.
— Нет! — рявкнул колдун. — Хватит!
— Ничего не хватит…
— Выйди на улицу, прогуляйся, — сказал он. — Освежись. Посмотри, сколько у нас тут сестёр! Есть и брюнетки, и блондинки, и даже одна рыжая. Познакомься со своими сподвижниками, отобранный. Хочешь, прикажу одной из сестёр тебя обогреть?
— Я не замёрз, — ответил я. — А на улицу чего ходить с мордой Грини? Чтобы нас тут же задержали?
— Ты — отобранный, — произнёс Тимофей и поднял палец вверх. — Не было такого уговора, что ты разменяешь себя на Пустошь. Здесь ты в полной безопасности. Только очень сильный маг нашёл бы наше место, если бы знал, где искать. Иди, брат.
Я вздохнул. В его словах была доля правды. И как бы мне ни было тяжело это признавать, требовалось с ним согласиться. Тело Грини дышало на ладан, а другого у меня не было. Я выглянул в окно. Какой сейчас месяц? К чёрту подробности, время года-то какое⁈ На земле лежало тонкое покрывало снега, порванное тут и там чёрной грязью. Это может быть и ноябрь, и декабрь. Да чего там, даже март. Счёт времени был утрачен.
— Где мне взять тёплые вещи? — спросил я у Тимофея.
— Ступай за столовую, — ответил колдун. — Там огромный гардероб за белой дверью. Выбирай, что тебе по вкусу. Никто из братьев не обидится, если ты возьмёшь чужую куртку или рукавицы.
— Спасибо.
Я шёл по длинному коридору безразмерного здания повстанцев. Разум твердил, что революции так не готовятся. Нужно ведь идти в народ, кого-то агитировать, что-то предлагать. Нужна конспирация. Теперь в огромном доме Тимофея людей было так много, что впору было их фотографировать и писать имена на каждом снимке.
Всех запомнить было невозможно. При этом местные считали своим долгом представить меня очередному парню или девушке, которые смотрели на меня с открытым ртом. С другой стороны, какая мне была разница, как зовут всех этих случайных людей? Лишь Изольда занимала мой разум. Местные мне улыбались и кивали, а я не знал никого. И мне было плевать.
В гардеробной я взял первое попавшееся пальто, шапку и шарф, а потом — долго подбирал сапоги. Да уж, ножки у Грини были малюсенькими — вся обувь сидела слишком свободно. В итоге пришлось надеть женские сапоги. Подумаешь, я только на пять минут, воздухом подышать. И хотя новая обувь была на невысоком каблуке, со стороны я должен был выглядеть комично. Да уж, женщинам не позавидуешь… Морозный воздух ударил мне в лицо. Как ни странно, в голове тут же прояснилось.
— Зима, — услышал я чей-то голос. — Люблю зиму.
Ты смотри, Никита. Никита Чужой. Он что, специально выбирал момент, чтобы застать меня на улице? Или наша встреча была случайной? Я посмотрел на него. Никакого сравнения с тем тощим узником! Бунтарь отъелся, вырастил густую шевелюру, надел красивый костюм и пальто. Над верхней губой были элегантные усы. Вот уж кто грелся среди сестёр!
— Слушай, а что за странная фамилия такая — Чужой? — поинтересовался я. — Вот сколько жил в России, ни разу такой не встречал.
— Раньше у меня была нормальная фамилия — Кравченко, — вздохнул Никита. — Но по суду её забрали. Так появился Никита Чужой. Ну, хорошо хоть не Никита Говновоз. Наш суд и не такое может.
— Вот это да, — улыбнулся я. — Неужели тут такое практикуют?
— Да, — кивнул маг. — Думаешь, как Гриня стал Безымянным? Тоже по суду. Вот почему эту никчёмную империю следует разрушить. Разрушить до основания!
Мы помолчали. Я хотел спросить у Никиты, какой сейчас месяц и день, но подумал, что это непринципиально. Мне было жизненно необходимо вернуться назад, в Пустошь. Может, оттуда вообще можно не возвращаться? Мы с Изольдой научились находить там пресную воду. А для пропитания можно использовать демонов…
— Я хотел сказать тебе спасибо, — произнёс Никита. — Ты очень рьяно взялся за революционную работу. И преуспел.
— Да не за
