свое сердце, и лучший способ сделать это — держаться на расстоянии. Так безопаснее, меньше шансов подвести кого-то, кто тебе дорог.
Мое горло сжимается. Тщательно выстроенные стены вокруг моего сердца вдруг кажутся тонкими, как бумага.
— Но знаешь, — продолжает Ярик с легкой улыбкой на лице. — Пять лет назад Павел уехал в Лондон по делам. Когда он вернулся, он был другим. — Мое сердце колотится в груди, когда я читаю между строк. — Беспокойным. Как будто он потерял что-то важное. Казалось, что он чего-то ждет, но не знает чего. С тех пор, как вы с Кином приехали, это беспокойство исчезло. Что бы Павел ни ждал, я думаю, он это нашел. Дай ему время, Хоуп.
Позже я делаю все, что нужно, чтобы приготовиться ко сну — умываюсь, чищу зубы, надеваю большую футболку. Но когда я, наконец, ложусь под одеяло, все, что я могу делать, — это смотреть в потолок.
Я думаю о подростке Павле, одиноком и злом, набрасывающемся на мир, который отнял у него все. Я знаю эту ярость. Я знаю, каково это — потерять людей, которые должны были тебя защищать, лишиться детства в одно мгновение.
И Павел, и я потеряли всех, кого любили. Может, умерла только моя мать, но в тот день я потеряла и отца, когда он меня прогнал. Это было так же тяжело, как потерять ее, а может, даже тяжелее, потому что это был его выбор. Выбор, с которым я живу до сих пор.
Что-то в прерывистом признании Павла заставляет меня захотеть показать ему, что ему не нужно справляться со всем в одиночку.
Я устала позволять страху решать, чего я заслуживаю. Устала защищать себя, избегая всего, что кажется правильным. Даже если это совершенно бессмысленно.
Я откидываю одеяло и выскальзываю из постели, мои босые ноги бесшумно ступают по деревянному полу, когда я направляюсь к его комнате.
34
Хоуп
Некоторые решения кажутся неизбежными, как будто ты всю жизнь шел к ним, не подозревая об этом. Именно так я себя чувствую, пробираясь по тихому коридору из комнаты, где спит Кин, к человеку, который изменил ход моей жизни больше, чем он сам может себе представить.
Я никогда раньше не была в его комнате. Она находится всего в нескольких дверях от моей и Кина. Так близко, и все же кажется, что я вхожу в другое измерение.
Дверь Павла не полностью закрыта, и я воспринимаю это как знак, что, возможно, я не совсем сошла с ума, оказавшись здесь. Но когда я вхожу, комната пуста.
Независимо от того, рисует он или погружен в работу, ему все равно придется вернуться сюда. И когда он вернется, я буду ждать. Магнетическое притяжение, которое я испытываю к нему, стало невозможно игнорировать — оно сильнее страха, сильнее разума — и я больше не уверена, здесь ли я ради него или ради себя.
Комната выглядит мужской и аккуратной. Темные деревянные полы смягчают массивные ковры, а тяжелые шторы обрамляют окна от пола до потолка. В комнате доминирует кровать королевского размера, и на мгновение я представляю, как было бы здорово разделить ее с ним, просыпаться в его объятиях, а не в односпальной кровати с динозаврами.
Я провожу пальцами по его комоду, где мое внимание привлекают несколько личных вещей. Винтажные часы Rolex. Несколько русских книг в мягкой обложке. Небольшая фотография в рамке, которую я беру и несу к окну, чтобы лучше рассмотреть.
На фотографии четыре человека — семья. Подросток Павел стоит рядом с высокой блондинкой с такой же улыбкой, как у него, и широкоплечим темноволосым мужчиной. Перед Павлом стоит маленькая девочка с озорной улыбкой и ясными голубыми глазами. Камилла.
Я поворачиваюсь, позволяя лучу света падать на ее фотографию. Боже, эти глаза так похожи на глаза Кина. Как Павел этого не заметил? Если только он уже заметил... но почему он не спросил меня об этом? Либо он находится в состоянии отрицания, либо он в какой-то степени знает и ждет, пока я ему скажу.
Меня охватывает чувство вины. Он добр к Кину и ко мне, но это не стирает того, кто он есть и что он сделал. Если я не буду сильной, я никогда не узнаю истинного значения свободы.
Звук текущей воды привлекает мое внимание к двери на другой стороне комнаты, из-под которой просачивается свет. Я возвращаю фотографию на место и тихо направляюсь к тому, что, должно быть, его ванная комната, приоткрывая дверь, чтобы заглянуть внутрь.
В тот же момент меня обдает стеной густого, парного воздуха. Постоянный ритм текущей воды заполняет пространство, и через матовое стекло душевой кабины я разглядываю крупный силуэт, который несомненно принадлежит Павлу.
Черт. Мне нужно уходить. Он меня сюда не приглашал. Более того, он ясно дал понять, что ему нужно пространство. Но мне все равно. Впервые в жизни я не задумываюсь о том, что будет дальше.
Мои руки тянутся к подолу футболки и снимают ее через голову. Затем на пол падают мои трусики. Глубоко вздохнув, я тянусь к ручке двери душевой кабины и открываю ее, пока не передумала.
Мое сердце замирает, когда я вижу его. Павла. Полностью, великолепно обнаженного.
Вода струится по его подтянутому телу, подчеркивая сложные татуировки, покрывающие его грудь и руки. Его рука обхватывает его очень большой, очень возбужденный член.
Черт возьми.
Его глаза резко открываются и фиксируются на моих. Вместо смущения или удивления на его лице появляется медленная хищная улыбка. Его глаза темнеют, его взгляд скользит по моему телу с восхищением, от которого у меня горит кожа.
— Хоуп, — говорит он голосом, похожим на гравий. — Я как раз думал о тебе. — Он медленно и томно проводит кулаком по длине своего члена, не отрывая взгляда от моих глаз.
Каждая клеточка моего тела загорается в ответ, мои соски твердеют, а живот сжимается от желания. Он не перестает гладить себя, не прикрывается и не поворачивается. Он смотрит на меня своими ледяными серыми глазами, похожими на ожившего бога викингов, с твердыми мускулами и первобытной мужественностью, с капельками воды, стекающими по плоскостям и впадинам его пресса.
Пресс, который я хочу исследовать своим языком.
Улыбка Павла углубляется, когда он читает желание на моем лице.
— Ты будешь стоять там или присоединишься ко мне?
Его приглашение кажется вызовом. У меня пересыхает во рту, и желание низко и лениво закручивается в моем животе. Я не знала, какого Павла ожидать,
