по суевериям и легендам. Я встал и показал ей на стоящий передо мной стул. Аннис улыбнулась и опустила корзину на пол. Она проскользнула мимо меня, стараясь не прикасаться. Я пододвинул ей стул и тарелку прежде, чем её тёмные глаза озарились теплом от света свечей. После чего, я поднял другую салфетку, показав ей недавно отполированные ножи и вилки.
Аннис не знала, что делать. Она не скрывала, что была очарована началом вечера. Она подарила мне немного радости, не понимая и не осознавая того, как много это для меня значит. Я сказал бы ей об удовольствии, которое я получил, но это отвлекло бы её от моего сюрприза. Вместо этого, я демонстрировал ей правила этикета за столом, присущие высшим кругам города. Следуя моим указаниям, она взяла нож и вилку, отрезав от рыбы тонкий кусочек, прилипший к ломтику апельсина, и поднесла его к губам. Аннис остановилась, вдохнула аромат, потом попробовала рыбу, наслаждаясь её вкусом.
Я налил вино в бокалы, пока Аннис медленно прожёвывала кусочек рыбы, закрыв глаза. Дым от свечек завивался вокруг её волос и закручивался вниз по шее, к кулону. Он вызывал у меня некое чувство слабости. Я протянул руку, чтобы коснуться его. Её глаза были закрыты; она не узнает, если я буду осторожен. Мои питомцы уже не были спокойны. Они возбуждённо ходили взад и вперёд по своим клеткам.
Аннис глубоко вдохнула. Я отдёрнул свою руку прежде, чем она открыла глаза. Улыбнувшись мне из-за обода бокала, она в блаженстве отпила вино. Я наполнил её бокал снова, не дав ей сказать и слова, после чего сел обратно на стул. Аннис указала мне на еду, но сила кулона испортила мне весь аппетит. Я пересилил себя, чтобы проглотить хоть что-то.
Иногда мы говорили друг другу что-то, но мы находились в разных душевных состояниях: она была ошеломлена грандиозностью этого ужина, а я лишь радовался этому моменту. Мои мысли скользнули к кулону. Он может помочь мне. Это было то, что было у настоящих игроков, то, что защищало их от бедности лучше, чем двери, стены и стража. Всё, что я пробовал до этого, было лишь отмелью, заполненной грязной дождевой водой. Я хотел больше этой силы. Кулон поможет мне одержать победу над Думоссом и удержать Аннис.
- Что? - спросила она.
Я взглянул на богомола. В моём рту всё пересохло. Я бормотал. Что-то нужно было сказать, что-то глубоко засевшее в мыслях – правду. Это была азартная игра, целью которой было произвести впечатление на Аннис, кроме того удача была на моей стороне все прошедшие недели.
- Я сказал… что я дорожу тобой. Лишь тобой и более никем.
Я не знал ни одного мужчину, говорившего ей что-то большее, чем то, что он хочет её. Я подозревал, что она часто слышала это в казино от распорядителей или игроков. Я мог представить их взгляд, метающийся от неё к арене и от арены обратно к ней. Они никогда не смогут понять, что для них является наиболее ценным.
Она моргнула, её глаза заслезились от дыма. Она вытерла их и засмеялась. - Ешь, - сказала она.
Через город пролегала единственная, чистая река, пока до здешних мест не добралось мрачное эхо Войны Братьев. В то время, почти у всех была работа. Предприимчивые торговцы на повозках часто брали меня на берег этой реки. Тут была возможность отдохнуть, омыть своё лицо и ноющие от усталости ноги.
Солнечный свет окрашивал реку серебром, иногда слишком ярким, что на неё даже не было возможности посмотреть. Звёзды создавали цепочки из искрящихся драгоценных камней, похожих на Аннис – слишком дорогих, чтобы к ним прикасаться. В городе было мало рыбы, но никто даже и не пытался поймать её, за исключением уличных мальчишек. Они бросали уже пойманную рыбу обратно, чтобы поймать её снова.
В тот день горы на горизонте окрасились красной дымкой, и солнце гневно пропускало через неё кровавые солнечные лучи. После чего, поднявшись в зенит, оно снова погрузило мир в жёлтые краски жизни. Птицы поднимались в небо и улетали прочь. Мелкие зверьки попрятались в свои укрытия. Мальчишки, до сих пор ловившие рыбу, увидели одну из них мёртвой и всплывшей на поверхность. В ту же ночь луна стала кроваво- красной. Река больше не была окрашена серебром и не отражала в себе звёзды цепочками драгоценных камней. Она стала кровавой раной на теле этого города. Тогда выпал первый слой пыли.
Я помню, когда все птицы оставили этот город, освободив его улицы от своих звуков и песен. Все чувствовали опасность, даже те, кто обладали лишь зачатками магии. Солнце стало красным в своём закате. На небе не было звёзд. Пыль падала ещё обильнее, чем прежде.
Великая волна жара и ветра пришла со стороны гор, когда я вылез из повозки. Утро было жарким, никто ничего не покупал, все оставались в домах, они думали, что это защитит их от надвигающейся угрозы. Я хотел умыть своё лицо. В общественном фонтане, забившемся от пыли, не было воды. Тут были мёртвые животные, белки на деревьях, мыши и птенцы, у которых не было сил, чтобы улететь. Мой взгляд остановился на горе, ветер трепал мои волосы. Я мог почувствовать силу, струящуюся рядом, внутри Потока, вне моего тела. В то время, я немного знал о нём. Это, возможно, был крик.
После этого, меня сбил с ног ветер, принёсший с собой жар и пыль. Облака откашливались плотью гор, небо задыхалось от пепла. Первобытная сила ударила по городу, разбрасывая всё на своём пути. Это была сила, как позже мы узнали, пришедшая с Войны Братьев. Она была последствием глобальной катастрофы.
Дни шли за днями, когда из звуков был лишь вой беззакония, ветер, пыль и камни, неистово крушащие здания, разрушая само существование города, выпивая из него жизнь. Что оставалось стоять, разрушилось под собственной тяжестью. Здания рушились даже ночью, пока в них кто-то спал, на улицах было пусто. Я ютился три дня под пыльным лестничным пролётом без еды и воды, наблюдая за сильным, непрекращающимся ветром. Различные предметы колотили по лестнице, угрожая разрушить моё единственное укрытие. Но я не уходил.
Город был разрушен. Шторм, как-будто живой, приходил в поисках новой жертвы. Воспоминания о конце света сейчас немного затуманены, но следующие воспоминания ясны, как день. Что-то изменилось, сорвав покров предыдущей жизни. Я был полон решимости жить. Я тянулся к ней и с помощью силы воли я
