– Ан…д…рей… – медленно проговорила она. – Так странно называют тебя твои друзья. Почему?
– Это мое имя.
– А – Дар?
– Так назвал меня Лиента.
– Я хочу называть тебя Анд…рей, как друзья зовут.
– Это трудное имя. В вашем языке нет подобного сочетания звуков, он мягче, певучей, чем наш.
– Я научусь. Твое имя что-то значит? У нас каждое имя еще другой смысл имеет.
– Кажется – "мужественный".
– О… тебя не пожалели…
– Иди, Адоня. Поздно, отец волнуется.
– Я не хочу туда. – Голос ее был грустным. – Сразу все кончится… я не хочу.
– Тогда иди и вернись. Я буду ждать тебя.
– Ой! – радостно встрепенулась она. – Я быстро! Я скажу отцу, что у Майги буду! Я быстро, Дар!
– Я буду ждать у реки.
Адоня метнулась через поляну, белым пятнышком промелькнуло за деревьями платье. Андрей длинно вздохнул, запрокинул голову в вызвездившееся небо. Ах, как хотел бы он так же безоглядно следовать велениям своего сердца.
Глейсер унес их в сторону от поселка к реке, где у них был свой заветный уголок. На песчаный берег половодье вынесло большое дерево и, обессилев, оставило его до следующего разлива. Уютную развилку в ветвях они выстлали мягкой травой и широкими листьями с бархатистой, теплой поверхностью. Теперь здесь можно было расположиться с не меньшим комфортом, чем в широком кресле. Глейсер повесил над ними большую невидимую защитную сферу, оградив от всего мира.
Андрей лег на теплую, прогретую солнцем траву, закинул руки за голову. Адоня села рядом, натянула на колени платье, обхватила их руками.
– Андрей… – сказала она, – расскажи мне сегодня о себе.
– А о чем же мы столько дней говорили?
– Обо всем, только не о тебе. Про всех, кто вокруг тебя… Странно, и Линда, тоже…
– Что?
– Линда рассказывала мне про вас, про каждого. Мне кажется, я про твоих друзей много знаю, только не про тебя.
– А у Линды почему не спросила?
– Я спросила. Я могу сказать, что она рассказала про тебе. Хочешь?
Андрей пожал плечами.
– Да не сказать, что очень хочу.
– Нет, я скажу. Я попросила: "Расскажи про Дара". Она спросила: "Про Анд…рея?" и замолчала. Я ждала, что она заговорит, а она молчала и улыбалась себе, мыслям своим. Потом вздохнула и сказала: "Андрей это… Андрей". Вот и все.
– М-да. А я уже почти заслушался.
– Почему Линда не захотела о тебе говорить? Это нельзя?
– Да отчего же нельзя!?
– Я не знаю. Я не знаю, почему мне нельзя знать о тебе, почему нельзя видеть твою страну. – Андрей медленно повернул голову, внимательно посмотрел на Адоню. – Где твоя страна Земля? Мне кажется, ты не сказал чего-то… главного. Вы странно живете. В вашем поселке что-то не так… непостоянно. В нем тот же дух, который живет во временных стойбищах охотников, когда они уходят далеко от дома. В вашем поселке нет детей. Может быть… ты хочешь, чтобы я спала… ты боишься, что я увижу…
– Что? – он сел, привалился спиной к стволу дерева.
Она беспокойно обернулась:
– Дар… Ты сердишься?.. – Адоня нервно вздрогнула, от реки тянуло свежестью.
Андрей снял куртку, завернул в нее Адоню и оставил руки свои на ее плечах, посмотрел в близкие глаза.
– Я знал, что ты начнешь спрашивать, ждал этого. У тебя ведь не только это, еще много других вопросов?
– Да…
– Я буду отвечать тебе. Коль вопросы созрели, значит, ты готова и ответы услышать. Только вот… день сегодня был такой радостный… А это все серьезно очень… и не так уж весело будет тебе слушать. Может быть, не сегодня?
– Говори, пожалуйста, – тихо попросила Адоня. – Сегодня тот день. Можешь ли ты объяснить мне, почему мы такие разные, почему вы так много знаете? Кто вас научил? Почему мы не знаем? У нас стрелы, топоры, у вас – стеклопласт, металл, чудо-машины. Я не знала, что мое платье такое грубое, пока Линда не надела на меня то, другое… Почему ты такой одинокий, Дар? Ты добрый, сильный, я не знаю никого, кто бы так болел о других, ты всех жалеешь. Но разве тебе самому не надо, чтобы тебя пожалели? Твое имя… Известно, когда нарекают ребенка, смягчают его судьбу или наоборот… Тебя не пожалели. И никто не жалеет… Так нельзя. Где твоя семья, Дар? Кто ты?
Андрей сжал ее руку, она замолчала. Помедлив, он проговорил:
– Наверно, ты дольше задавала эти вопросы, чем я смогу на них все ответить. – Опять помедлив, он поднял руку, сказал: Посмотри.
Адоня запрокинула голову.
– Помнишь, я говорил тебе про звезды?
– Да, ты говорил, что это не искры от костров и не светлячки.
– …что это другие миры.
– Да, я помню, – планеты и солнца. А на планетах живут разные существа и солнца их греют. Зачем сейчас ты про это?
– Земля – не страна. Такой нет страны. Это название планеты. Она вон в той стороне, но очень далеко, ее не видно. Мы оттуда пришли.
Адоня не шелохнулась, будто окаменела. Потом отстранилась, окинула взглядом его лицо, будто увидела впервые, тихо провела по щеке кончиками пальцев.
– Гость… – голос ее вздрогнул. – Вот что значит – гость… Я знала, – ты не такой, как мы, но настолько… – она подняла глаза к небу, вдруг зажмурилась, замотала головой. – Не хочу их видеть! Не хочу, чтобы они были!
Она порывисто обняла Андрея, уткнулась лицом ему в шею, как будто всем своим существом хотела удержать его.
Андрей гладил ее спину, вздрагивающие плечи, волосы. Потом взял в ладони ее лицо, поднял, осторожно коснулся губами мокрых щек.
– Не плачь, не надо.
Она вдруг горько улыбнулась.
– Вот как скоро ты ответил на все мои вопросы, – прерывистый вздох вырвался помимо ее воли. – Чужой, – едва слышно проговорила она. – Какое, оказывается, страшное слово. И все объясняет: и почему мы такие разные, и почему у вас все по-другому, и про поселок – он и вправду временный, как у наших охотников. Значит, твой дом вон там, далеко-далеко, и там тебя ждут?
– Ты видела мой дом. Другого нет.
– Но куда ты возвращаешься?
– Нет такого места. Мы странники.
– Нельзя всю жизнь идти. Есть дорога вперед, и есть назад. Всегда возвращаются.
– Мы выбрали себе такое дело в жизни. Нас зовут, и мы приходим, делаем свое дело и нас уже ждут в другом месте.
– Значит… здесь ты на работе? Мы – твоя работа?
– Нет, дело у меня здесь совсем другое. А вы – судьба.
– А твоя семья?
– Только отец и мама, я тебе о них рассказывал. И еще мой Отряд.
– А у Стефа, Арне, у других?..
– У нас нет жен, нет детей.
– Но почему?
– Работа у нас слишком ревнивая, она не хочет делить нас еще с кем-то. А человек, который рядом, он требует времени, внимания, заботы.
– Требует!?. Ты нехорошо сказал. Как можно требовать от любимого человека хоть что-то? Его надо любить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
