Он лукаво улыбнулся.
– Признаюсь, мне нравится думать, что моей жене было бы грустно видеть, как я покидаю эту грешную землю.
– Вы чудовище! – воскликнула Ребекка, легонько шлепая его ладонью.
– Знаю, – ухмыльнулся Дэниел, заключив жену в объятия. Он принялся ее целовать, и поцелуй этот, долгий и страстный, не оставлял ни малейших сомнений в его любви.
– Вы думаете, что встанете на ноги через четыре дня? – спросила Ребекка, когда они сидели за ужином, который Молли и Лора принесли им в комнату.
– А если нет? Что вы тогда станете делать? – спросил Дэниел, пронзая ее взглядом темно-карих глаз.
– Не знаю… Как-нибудь справлюсь. – Отсутствие Дэниела поставило бы их план под угрозу, но ей не хотелось, чтобы он бродил по Лондону через несколько дней после выздоровления.
– Не беспокойтесь, я буду в порядке, – заявил Дэниел. – Мы сделаем все, как задумали.
Ребекка кивнула, но она все равно ужасно тревожилась. Не будет ли ошибкой, если Дэниел так быстро встанет с постели после столь тяжелой болезни?
– Я не хочу, чтобы вам стало хуже, – пробормотала она.
– Не станет, Бекки, обещаю. – Взяв ее за руку, он продолжал: – Мы должны положить этому конец – чтобы нам ничто больше не угрожало. И если я сыграю свою роль как следует, то ему вынесут приговор за покушение на убийство.
Глава 26
Дни шли, и Дэниел набирался сил. Рана еще беспокоила, но острая боль, что терзала в первое время, сменилась надоедливым нытьем. Но главное… Ведь Ребекка призналась, что любит его! Поэтому с лица его не сходила улыбка. Волшебное чувство, право же! И сейчас, вспоминая те дни, что они провели вместе, вспоминая обо всем, что происходило между ними, он понимал, что ему, вероятно, следовало уже давно догадаться, что он ей небезразличен. Но услышать слова, которые прошептали ее губы… О, это было сладчайшим из удовольствий и приятнейшей из неожиданностей!
Любовь! Когда-то его любили родители, а потом разлюбили. И странно было обнаружить, что чувство, которое считаешь беспредельным, внезапно уходит… Тогда он бросился в мир безрассудных развлечений, пытаясь забыть боль утраты в череде вечеринок, в объятиях женщин, которые были ему безразличны, и за карточным столом. Иногда все это было так забавно, что он ненадолго забывал о покинувших его родителях. Но какую же пугающую пустоту ощущал он все остальное время… И чего в результате достиг? Абсолютно ничего – просто отдалился от тех, кто, возможно, его любил. Но он не желал видеть сочувствие в их глазах, не желал слышать ободряющих слов. Поэтому и отвернулся от них, чтобы следовать неправедным путем.
А затем дядя выдвинул свой ультиматум. Дэниел мысленно сделал заметку на будущее – обязательно поблагодарить его за это, ведь для него дядин ультиматум обернулся сущим благодеянием. Дядюшка вынудил его начать новую жизнь. Конечно, Дэниел не мог не признать, что новую жизнь он начал на своих собственных условиях и весьма двусмысленным образом. Тем не менее он женился на Ребекке, и ничто в мире не могло бы заставить его пожалеть об этом поступке. Ребекка оказалась чудесной женщиной, и он захотел привести свою жизнь в порядок – чтобы жена могла им гордиться. Продал бы он фаэтон, если не ради Бекки? Маловероятно. Фаэтон был его гордостью и отрадой с тех самых пор, как он купил его два года назад. Но он собственными руками разрубил бы его в щепки, если бы мог таким образом обеспечить Ребекке ту жизнь, которую она заслуживала.
Она заслуживала очень многого! Допустим, его бросили родители. Но ведь и Ребекка потеряла своих во время пожара и была вынуждена жить с ненавистными родственниками, которые собирались насильно выдать ее замуж, чтобы набить себе карманы. Мысль об этом до сих пор вызывала у него ярость. Но теперь Бекки принадлежала ему, и он ее любил. Дэниел до сих пор не знал точно, как собирался содержать семью, бросив игру. Продажа фаэтона? Это, вероятно, принесет кругленькую сумму, но этих денег на всю жизнь не хватит. И что потом? Наверное, ему придется найти работу на время, пока вложенные деньги не начнут приносить прибыль. Еще можно продать дом и найти небольшую квартирку. Но мысль о том, что придется жить в убогой тесноте, нисколько не прельщала – главным образом потому, что Ребекка этого не заслуживала. Ведь она дочь графа. И ей надо иметь большой дом с подобающим числом слуг, которые должны удовлетворять все ее прихоти.
Вздохнув, Дэниел вспомнил о приданом Ребекки. Нет-нет, он не тронет ее приданого. Он сделает так – Дэниел еще не знал, как именно, – что будет иметь верный доход. А пока что… Пока ему все равно приходится сидеть дома в ожидании полного выздоровления. Так не лучше ли проводить время с пользой? Не просмотреть ли объявления в газете, которую Ребекка оставила на стуле возле двери? Она прочла ему несколько колонок, перед тем как спуститься вниз, чтобы обсудить с мадам Ренад меню вечерней трапезы.
Откинув одеяла, Дэниел выбрался из постели и встал. Задержался на минуту, чтобы привыкнуть стоять без поддержки. Голова немного кружилась, поэтому он стоял совершенно неподвижно, пока не почувствовал, что стало лучше. Тогда он начал делать шаг за шагом, очень медленно, в направлении стула с лежавшей на нем газетой.
– Попалась, – сказал он, хватая газету и чувствуя себя победителем в трудной схватке. А затем увидел то, что было под газетой, и замер, разглядывая набросок на альбомном листе. Рисунок был сделан уверенной рукой, а по нему прошлись и кистью, чтобы раскрасить.
Склонившись над рисунком, Дэниел принялся его разглядывать. Да это же его портрет! Сходство было несомненным. Дэниел протянул руку, чтобы взять альбом, но задержался на миг. Ребекка говорила, что любит рисовать, но никогда не показывала свои работы. Что, если она не хотела, чтобы он их видел? В таком случае не следовало трогать альбом. Дэниел решил, что сначала спросит разрешения у жены. Осталось только дождаться, когда она вернется из кухни. Возможно, станет возражать, но он найдет способ ее уговорить. Дэниел улыбался, проделывая обратный путь к постели. Он будет уговаривать ее очень весело и изобретательно.
– Я принесла вам мятного чаю и сандвич, – сообщила Ребекка, входя в спальню через несколько минут. Она несла поднос, сияя, как обычно, радостной улыбкой.
И Дэниела поразила новая мысль: он всегда обожал ее улыбку, потому что в ней были искренность и теплота, но сейчас… Ребекка улыбалась по-другому – в ее улыбке светилась любовь. Или ему показалось? Нет-нет, конечно же, нет. Дэниел улыбнулся в ответ, радуясь, что она наконец вернулась, хотя отсутствовала едва ли полчаса.
– Наверное, по пути на кухню вы слышали, как урчит мой пустой желудок, – сказал он, усаживаясь.
