себя в достаточной безопасности со своим психотерапевтом, чтобы описать свое унижение и подавленность. В то же самое время психотерапевт должен достаточно заботиться о том, чтобы обеспечить эмпатию и спокойную поддержку, которые отсутствовали в раннем опыте клиента.
Не менее важно то, что психотерапевт должен уметь терпеть внезапную потерю доверия, которая так характерна для кПТСР, и работать с этим. Пережившие травму по своей воле не могут “включать” доверие, если оно автоматически утрачивается во время эмоциональных регрессий. В ходе лечения психотерапевт должен быть способен снова и снова работать над восстановлением и укреплением доверия. Я слышал множество печальных историй о взаимоотношениях клиентов с бывшими психотерапевтами, которые злились на них за то, что те просто были не в состоянии довериться им.
Чем больше я понимаю важность этого, тем чаще использую межличностный, или отношенческий, подход. Другими словами, я считаю, что качественные отношения клиентов со мной могут предоставить им корректирующий эмоциональный опыт, который позволит им избежать жизни, обреченной на поверхностные отношения, или, что еще хуже, на социальную изоляцию и отчуждение.
Более того, я замечаю, что без укрепления доверия ко мне клиенты с кПТСР насторожено воспринимают мою помощь, не отвечая взаимностью на проявления эмпатии.
В связи с этим я опишу четыре ключевые характеристики отношений, которые, на мой взгляд, необходимы для развития доверия, опираясь на отношенческий подход. Он включает в себя эмпатию, подлинную уязвимость, диалогичность и совместное восстановление отношений.
1.Эмпатия
Раньше я предполагал, что преимущества эмпатии очевидны, но, к своему сожалению, узнал, что бывает психотерапия и без эмпатии. В связи с этим я просто констатирую, что, если мы мало или совсем не проявляем эмпатию к своим клиентам, то вызываем у них то же самое чувство опасности и заброшенности, которое они пережили со своими родителями.
В этом отношении мне понравилось определение Хайнца Кохута: “Эмпатия заключается в погружении в психологическое состояние другого человека путем чувствования чужого переживания”
Когда я достаточно глубоко погружаюсь в переживания клиента, независимо от того, насколько озадачивающими и несдержанными они кажутся поначалу, я неизбежно нахожу в них психологический смысл, особенно когда распознаю в них составляющие эмоциональной регрессии. Честно признаюсь, что никогда не встречал чувства или поведения, которые бы не имели смысла, особенно если их рассматривать через призму переноса и травмы.
Эмпатия становится более глубинной посредством активного слушания и выявления переживаний клиента наряду с проверенными временем методами отзеркаливания и перефразирования, которые показывают клиенту, до какой степени мы его понимаем.
Способность отмечать мои собственные свободные ассоциации часто повышает мой эмпатический настрой и способность отражать эмоции клиента эмоционально точным и утвердительным способом. Иногда, когда это уместно, я делюсь с клиентом своими автобиографическими ассоциациями, если они эмоционально схожи. Я делаю это, чтобы дать ему понять, что действительно сопереживаю тому, чем он делится.
Например, одна клиентка смущенно рассказала мне, что провела все выходные дома, потому что у нее выскочил прыщ на носу. Она стыдилась своих прыщей и своей озабоченности этим. Она жаловалась: “Как я могла быть настолько глупой, чтобы позволить такой мелочи волновать меня?” Внезапно я вспомнил, как однажды отменил свидание из-за своей простуды. Тогда меня тоже накрыла с головой атака токсичного стыда. Я поделился с ней этим случаем, но утаил, что переживаю стыд по этому поводу в настоящем времени. Она заплакала, а затем, когда ее стыд растворился, с облегчением засмеялась. Через несколько месяцев она рассказала мне, что в тот момент у нее появилось доверие ко мне. Рекомендации быть осмотрительным в отношении такого рода откровений мы обсудим позже.
Из многих преимуществ эмпатии самое большое, пожалуй, заключается в том, что она моделирует и учит эмпатии к себе, более известной как самопринятие. В той степени, в которой мы настроены на переживание клиента и приветствуем его, клиент может научиться приветствовать себя в самом себе.
2.Подлинная уязвимость как условие здоровых отношений
Подлинная уязвимость — вторая характеристика близких отношений. Подлинная уязвимость зачастую начинается с эмоционального созвучия клиенту. Я обнаружил, что эмоциональная рефлексия чувств клиента незаменима для укрепления доверия и реальной близости в отношениях.
Эмоциональная рефлексия требует, чтобы психотерапевт сам был эмоционально уязвим и порой позволял себе испытывать злость, грусть, плохое настроение и испуг. Моделирование уязвимости, как и в случае с эмпатией, демонстрирует клиенту ее ценность и побуждает его проявлять ее.
Мой путь к признанию ценности терапевтической уязвимости был тернист, поскольку я посещал психотерапевта, которая представляла старую школу “пустого экрана”. Она держала дистанцию и была лаконичной и непреклонной в своей приверженности психоаналитическому принципу “максимальной фрустрации”. Лечение у нее на самом деле было антитерапевтическим и усилило мой стыд, поскольку мы с ней воспроизводили отношения дефективного ребенка и идеального родителя.
Терапевтическая эмоциональная откровенность
К счастью, в конце концов, я понял, что у меня есть неразрешенные проблемы привязанности, и нашел отношенческого психотерапевта, которая ценила и использовала собственную уязвимость и эмоциональную искренность как терапевтические инструменты.
Ее сдержанная и уместная эмоциональная откровенность помогла мне избавиться от маски неуязвимости, которую я приобрел в детстве, чтобы скрывать свою боль. Вот несколько примеров высказываний, которые были особенно эффективны: “Боже, какими ужасными могут быть выходные”, “Мне тоже страшно, когда я веду занятие”, “Мне очень жаль. Я только что пропустила то, что вы сказали. Меня немного отвлек страх по поводу моего сегодняшнего визита к стоматологу”, “Мне грустно из-за того, что твоя мать так злилась на тебя”, “Меня злит, что твои родители так издевались над тобой”.
Моделирование моим психотерапевтом того, что гнев, печаль, страх и депрессия — это эмоции, которые могут выражаться здоровым образом, помогло мне отказаться от подавляющего мою боль эмоционального перфекционизма, в котором я погряз. С ее помощью я перестал прятать свои чувства в надежде быть любимым. Я отказался от своей философии “Просто переступи через это”
и принял уязвимость как способ, с помощью которого можно в итоге стать ближе к людям.
Я нуждался в таком моделировании, как и многие мои клиенты, чтобы избавиться от страха быть атакованным, пристыженным или отверженным в плохое самочувствие и дисфорию. Чтобы избавиться от сизифова камня своей спасительной фантазии о возможности постоянного счастья, мне нужно было почувствовать, что все самые неприглядные части меня принимаются другим человеком. Наблюдая за тем, как мой психотерапевт совершенно спокойно принимает собственные дискомфортные чувства, я, в конце концов, убедился, что действительно не был ей противен.
Разумное использование психотерапевтом эмоциональной откровенности помогает клиенту выбраться из скользкой, выложенной позором ямы эмоционального перфекционизма. Вот некоторые фразы, которые я использую, чтобы побудить моих клиентов воспринимать себя эмоционально: “Мне очень жаль, что это случилось с тобой. Я очень зол, что тебе досталась такая ужасная семья. Если я вдруг
