и науке о государственном управлении. Из-за беспокойного детства, проведенного в изгнании, он так и не научился читать и писать, зато приобрел живой интерес к миру природы и накопил жизненный опыт. Свои способности к военному делу и управлению государством он применил с большим успехом, чем его неугомонный дед или беспечный отец. Акбар приложил все силы к тому, чтобы сохранить за собой Афганистан и занять армию непрерывными войнами. В первую очередь он сосредоточил усилия на укреплении конной мощи своего государства. Главный министр Акбара Абу-л-Фазл так писал об этой его одержимости:
Его Величество очень любит лошадей, поскольку считает их очень важными для управления государством и завоевательных походов, а также потому, что видит в них средство избежать многих неудобств. Его Величество уделяет внимание всему, что связано с этим животным, которое является почти сверхъестественным средством для достижения личного величия[628].
Одним из самых первых и имевших серьезные последствия стратегических решений Акбара стало решение пополнить могольскую и индо-афганскую конницу раджпутами, которые превратились в самых верных его сторонников. Акбар и сам родился среди раджпутов, в засушливом регионе к юго-западу от долины Ганга. Здесь махараджи правили пыльными землями, сидя в своих суровых, неприступных крепостях на вершинах холмов (Малва, Гвалиор, Рантамбор). Происхождение раджпутов является предметом научных споров. Британские этнологи XIX в. полагали, что предками раджпутов были коневоды-кушаны, смешавшиеся с индийским населением. Возможно, это не так, поскольку коневодством раджпуты занялись довольно поздно: впервые они появляются в исторических записях XII–XIII вв. как заводчики верблюдов и крупного рогатого скота. Естественных пастбищ для разведения лошадей в Раджастхане не имелось, да и для пересечения пустыни Тар верблюды подходили лучше. Однако в XIII и XIV вв. раджпуты, подобно арабским бедуинам, обнаружили, что лошади, в отличие от верблюдов, отлично подходят для набегов на богатых соседей. Самые старые раджпутские песни посвящены разбойничьим нападениям и конокрадству[629].
Разбогатев за счет грабежей, раджпуты стали привозить с запада арабских и иранских лошадей и выводить местные пустынные породы. Современная марварская лошадь обладает качествами, наилучшим образом подходящими для этой засушливой среды; характерными тюльпанообразными ушами она обязана своему пустынному происхождению, а может, капризу махараджи Джодхпура, который покровительствовал этой породе. Пастбищ в Раджастхане не было, и лошадей раджпуты выращивали в конюшнях. Несмотря на затраты, которые это за собой влекло, важность лошади для войны и торговли окупала новый бизнес. К началу эпохи Великих Моголов в раджпутских княжествах, таких как Амбер, позже переименованный в Джайпур, в конюшнях содержалось 50 000 лошадей – огромная доля всего индийского поголовья.
В отличие от моголов и центральноазиатских всадников прошлых веков, раджпуты не стреляли из лука со спины лошади: до поля боя они добирались верхом, но сражались пешими[630]. Степные воины использовали отступление как тактику боя, но раджпуты приобрели репутацию суровых солдат, которые сражаются до конца, а их женщины если не погибали в бою, то скорее готовы были кончить жизнь самоубийством, чем попасть в руки врага. Акбар по достоинству оценил этих стойких бойцов и, заключив ряд династических браков, быстро ввел правящие дома раджпутов в свой двор и в свою конную армию.
Теперь у империи Великих Моголов было три опоры: моголы из Средней Азии, которые продолжали приезжать в Индию в надежде добиться богатства и славы на войне; афганцы, веками жившие в горной стране; и раджпуты из пустыни. С их помощью Моголы постепенно проложили себе дорогу на юг субконтинента и завоевали Бенгалию и Гуджарат, сокровищами которых оплачивали свою дорогостоящую кавалерию, и не только ее. Единственные территории, где моголы продвигались с трудом, – это расположенные на бирманской границе бедные лошадьми холмистый Ассам и лесистый Аракан.
Акбар продвинулся по пути превращения могольской кавалерии в профессиональную армию даже дальше своего предка Тимура. Офицерам больше не платили трофеями, как это было принято во времена Тимура; вместо этого они получали в свое распоряжение землю, за счет которой жили. Доходы с земли позволяли офицерам кормить и содержать лошадей в количестве, соответствовавшем их рангу. Командиру, в подчинении которого находилось 5000 солдат, вменялось в обязанность содержать 340 своих лошадей, не считая тех, что принадлежали его подчиненным. Офицеры высших рангов должны были владеть лошадьми всех шести категорий, определенных в кодексах моголов. Простые солдаты ездили на лошадях самой низкой категории[631].
Содержание конницы не за счет грабежей, а за счет земельных доходов не решало основной проблемы, связанной с привлечением лошадей: как и во времена Бабура и тем более Тимура, моголам все равно приходилось постоянно захватывать новые территории. Однако, в отличие от Монгольской империи Чингисхана, новая система позволяла моголам в процессе завоевания Индии кормить своих лошадей заготовленными кормами, о чем кочевники-монголы и помыслить не могли. Система эта была гораздо масштабнее той, что удалось создать Тимуру.
Акбар устраивал государственные конюшни с тщательным вниманием к деталям, достойным Тай-цзуна, китайского императора династии Тан, чьи идеи, должно быть, передались Акбару как часть его тюрко-монгольского наследия. Самый высокопоставленный военачальник, ответственный за всех государственных лошадей, занимал пост атбеги, или мастера лошадей. В подчинении у него находились офицеры, которых называли дарогахи или мушрифы, а также множество младших офицеров, шорников, конюхов, ветеринаров, стремянных, водоносов и подметальщиков, которые радели о конюшнях с усердием, рожденным унаследованным чувством долга. За служебную халатность полагалось суровое наказание, особенно если лошадь заболевала или погибала. Лошадей, как и офицеров, регулярно инспектировали на соответствие рангу и выслуге лет и соответственно повышали или понижали в ранге[632]. Навязчивое внимание Акбара к кавалерии передалось и его потомкам, Джахангиру и Шах-Джахану.
Джахангир, правивший с 1605 по 1627 г., построил для своих верховых лошадей отдельную конюшню. Лошади падишаха были выше всех остальных на целую ладонь, а привозили их в основном из Западной Азии. Были среди них и подарки от наследственного друга и соперника его семьи иранского шаха Аббаса Великого. Одного такого коня падишах передарил своему раджпутскому шурину радже Ман Сингху, правителю Амбера. Раджа пришел в неописуемый восторг; сам падишах говорил: «Не думаю, что он выказал бы такую же радость, если бы я подарил ему царство. Когда лошадь привезли, ей было три или четыре года. Все придворные, и моголы, и раджпуты, сошлись во мнении, что никогда еще такой лошади не привозили из Ирака[633] в Индостан»[634].
Стоимость таких лошадей исчислялась не в серебряных рупиях, а в золотых мохурах – монете того же веса, что и рупия, но в 15 раз более ценной. За особо престижную лошадь можно было выручить 50 мохуров, а цена
