одобряешь методы или разделяешь взгляды и позицию.
– Невозможно. Так не бывает.
– Бывает. А если мы углубимся в историю "Горгоны", то поймем, почему Роберт позволяет себе непосредственные приказы верхушки варьировать. Горгоновцы давно стали символом, а на символах держится власть и вера.
– В таком случае, вы – безымянные и безликие символы.
– А нас и не должны знать, – вдруг проговорил Стивен, оборачиваясь к Сэму. – Каждый из нас – "Горгона". Бессмертная и сильная. Не нужно, чтобы идею привязывали к конкретным личностям. Люди смертны, но идея – вечна.
– Так почему же вы, если никто из вас не одобрял власти Трех, если никто не поддерживал режим, не стали идеей и символом освободительной и подлинной борьбы за свободу и правовое государство?
– "Подлинной борьбы"? – Норман рассмеялся. – Уж не Штиль ли ты считаешь очагом борьбы за человека? – на кривую улыбку Роудеза Сэм пожал плечами.
– Почему же "считаю"? Так действительно и есть. Холодный Штиль хотел избрать свой путь, и до сих пор за это борется, – Сэм запнулся. – Во всяком случае, боролся до недавних событий.
– Быть может, первоначально это действительно была война за людей и для людей, – мы одновременно обернулись: к нам подходил Роберт, а за ним следовала Шайер. Командир сел между мной и Норманом, окидывая изучающим взглядом карты на земле, о которых мы благополучно успели забыть. Штефани опустилась рядом со Стивеном, чтобы видеть Сэма напрямую. Роберт выдохнул, облокотился о ноги и посмотрел на Дорта. – Но юго-западные регионы богаты, и экономические и геополитические мотивы вскоре взяли верх над нравственными идеалами и социальными проблемами. Война с Холодным Штилем давно уже ведется совершенно по другим причинам и абсолютно для других целей. С момента ее начала прошло слишком много времени, и герои-освободители сменились такими же алчными, властолюбивыми и деспотичными лидерами. Де-факто, все это превратилось в борьбу двух идентичных политических группировок, а тоталитаризм везде один. Да… Быть может, когда-то борьба Штиля и была за людей и для людей, – повторил Роберт, – но все это стало войной за ресурсы и сферы влияния. Оппортунизм победил. Конфликт со Штилем – это не война, это политика. И ставка в ней одинакова с обеих сторон – человеческие жизни.
Я перевел взгляд на Шайер. Мне было интересно посмотреть на ее реакцию, но девушка оставалась невозмутимой. Сэм же нахмурился, качнув головой:
– Вы говорите так, потому что занимаете противоположную сторону.
– Вопрос не в выборе стороны, Сэм, – ответил Сборт устало, – а в соотношении целей и средств их достижения.
– За великую цель нужно бороться до победного любыми способами.
– Хрена-се! – Норман почти хрюкнул, выпрямляясь. – А с каких это пор наш журналист-пацифист одобряет любые методы? Или насилие разрешено по отношению к тем, кто тебе не импонирует?
– Завоняло говеными двойными стандартами, – я скривился; Михаэль опустил голову, давя смешок.
– По мне так, слова Сэма лучшая иллюстрация того, насколько в Государстве все стало плохо, раз собственными принципами люди готовы пренебречь, лишь бы сменилось правление Трех, – отчеканила Шайер. Затем посмотрела на Сэма и еле заметно подбадривающе улыбнулась.
– Да, Штеф, безусловно, – Роберт согласно кивнул, – но только нынешняя политическая элита Штиля им тоже не замена.
– Из двух зол, – парировал Сэм тут же. Я продолжал, чуть сощурившись, смотреть на Штефани.
– Но это только суждение, – наконец заговорил Михаэль. – Ты считаешь, что меньшее зло – Штиль, другой человек предпочтет правительство Трех. Кто-то с обратится с надеждой на Север, к Иванко Хорсту. Кто-то вспомнит организацию "Анцерб" и семью Обергов-Хафнеров; у них ведь до сих пор на Западе остались сторонники. Но рассуждать можно только тогда, когда ты был и там, и там. Сталкивался с представителями всех сторон. Мы можем утрировать, идеализировать, рассуждать и гадать – но есть неоспоримые факты. А люди, как хорошие, так и просто ужасные, есть везде. То, какой ты человек, не всегда определяется твоей приверженностью…
– И только жнецы перманентные мудаки, – на слова Стивена все довольно поддакнули, а следом буквально на минуту воцарилось молчание.
Норман собрал игральные карты, сосредоточенно нахмурившись.
– Меня больше интересует другое. Как верно подметил Миха, СМИ оказались под жесткой цензурой. И зачастую те, кто продолжал говорить лишнее, достаточно скоро оказывались за решеткой, – я не спускал глаз с Шайер, а она прямо смотрела на меня. – И как же вам удалось избежать такой судьбы?
– Тем же способом, которым пользовались другие вещатели. Разумное соотношение лжи и правды. Желтые газетенки, да развлекательные блоги не интересны правительственным ищейкам, и мало кто будет вслушиваться или вчитываться в малопримечательные заметки.
– Очень туманный ответ, – Стивен, улыбнувшись, легонько толкнул Шайер. – А вот Сэм обмолвился, что директор вашего издания был на короткой ноге с кем-то из местной администрации, поэтому тот позволял себе заигрываться, и подчиненным больше свободы давал, – девушка выразительно глянула на своего коллегу, но промолчала. – И что вы, буквально пару месяцев назад, едва ли не оказались под следствием, начав слишком активно копать под какое-то, увы, неназванное Сэмом лицо. Но вам повезло, и вы ограничились только угрозой начальства вас сократить.
– И тут же вы с легкостью пересекаете внутренние границы, обладая информацией, что в здешних местах узнаете что-то о Северной заразе, – продолжил я вслед за Стивеном, точно понимая, что он подразумевает и к чему клонит. – Так много совпадений, удачных стечений обстоятельств. Не подскажешь, была все-таки какая-то помощь извне?
Штефани немного помедлила. Я бросил быстрый взгляд на Роберта: он слегка улыбался, рассматривая сложенную карту местности в своих руках. Происходящее его забавляло.
– Думаю, сейчас это уже не имеет значения, – ответила Штеф, качнув головой. – Мы даже не уверены, что мир вернется к прежнему состоянию. Что у нас и у сущего есть будущее. Мы в лесу, оторванные ото всего, к чему были привычны.
– Ты увиливаешь от ответа.
– А тебе я вообще отвечать не хочу, – резко оборвала она меня и тут же сама осеклась. Роберт уже вовсю улыбался.
– Полагаю, эту дискуссию мы на сегодня закончим, – Сборт откашлялся, раскрывая и раскладывая карту на земле. – А пока давайте обмозгуем всю информацию, которая сейчас есть у нас на руках.
***
Впереди по улице мокрый от дождя асфальт бликует. С трудом
