меня на мушку, а командир громко велел мне бросить на землю всё оружие, сразу сообразив, что причиной были «шалости» метаморфа. Но с каждой новой минутой он был дальше, и каждая новая минута могла стать последней для Джека. Как вы, ребята, «вовремя» меня перехватили…
– Я бы предпочёл сперва узнать причину, – ответил я как можно спокойнее.
– За сутки убиты двое, – процедил сквозь зубы командир отряда. Спрашивать, кто подозреваемый, смысла нет: по взглядам его товарищей и так всё ясно. Я мрачно усмехнулся про себя: вот она, причина маскарада, который затеяло существо. Создать в городе переполох, отвлекая охрану, устранить меня руками местных, чтобы не вступать в прямое столкновение, а возможно, еще и помешать союзу «Крылатого Солнца» с Семью Ветрами, если моя версия о «кроте» верна.
– Кто же?..
– Захария Гласс и его помощник. Первому перегрызли горло… В буквальном смысле, – он кивнул на мешок с телом, который несли двое Зрячих. – Мальчишке разрубили голову тесаком и вынули мозг… – Расмуссен сплюнул и поморщился так, словно его до сих пор тошнило.
Третий раз в жизни я почувствовал, как душа схлопывается, коллапсирует в черную дыру… Юкка. Жаль-то как пацана, солнце ясное…
– Их нашли вместе?
– Нет. Парня увидела у себя на заднем дворе Белка из «Белой русалки». И живенько вспомнила, что про него расспрашивали вы.
– Крику-то было, визгу… – пробормотал один из спутников Йона.
– И что, на этом основании я убийца? Урод, которого вы ловите, пару часов назад обчистил мою комнату, пользуясь тем, что похож на меня. Я тоже хочу его поймать, так что давайте объединимся, – сказал я, проглотив свернувшийся в горле ком.
Впрочем, на что я надеялся?
– Кончай голову морочить!.. – Расмуссен нетерпеливо дернул стволом своего раритета. – Делай, что говорят!
– Мне от вас все равно не убежать, так что вы ничего не потеряете, если мы поищем ублюдка вместе. – продолжил я, снимая с плеча винтовку и медленно опуская её на пол. – В опасности сейчас мой друг, который побежал его ловить.
– Джек, что ли? Его повязали как твоего сообщника. Теперь он косит под психа и несет околесицу, что твою внешность кто-то подделал. Рядом был парень из наших – с ножом в боку, неизвестно, доживет ли до завтра. Твоя работа или его?
– Сочувствую, но ни он, ни, тем более, я тут не при чем. Сам посуди – кто гадит там, где ест?
– Ты что-то от Гласса хотел, Василевский. Хотел так сильно, что потерял над собой контроль и даже пацана не пожалел… Или у тебя тут еще дружки?
– Кроме Хайдриха, друзей в Семи Ветрах у меня нет.
Джек жив – одной проблемой меньше. Осталась «мелочь» – избавиться от помехи в лице десяти здоровых лбов да отыскать неведому зверушку из «Наутилуса», пока она не натворила новых бед. Меня обыскали: минус скорчер (хоть они и не знали, что это такое и как работает), минус нож. Ремень – и тот вытащили из брюк. В то же время бойцы оказались на удивление вежливы: никто не спешил валить меня мордой в пол, выкручивать руки и бить сапогами по рёбрам: Хайдрих наверняка приказал им быть со мной аккуратными. Я шёл рядом с Расмуссеном, а тот цепко, как ревнивая жена, держал меня под правую руку.
– Чуть больше часа назад я вышел из кабаре «Алые крылья», подтвердить это могут Сэнди и Шахина, с которыми я проводил время. Минут за двадцать я дошел до гостиницы. Там сказали, что сволочь, похожая на меня как две капли воды, залезла ко мне в номер и вынесла все вещи!.. – продолжал я. Кажется, в судебной практике это называлось «обеспечить алиби».
– На «Пайн-Айлэнде» объяснишь, – отрезал Йон. – Мое дело – доставить туда твою тушу живой или мертвой.
Впервые я поймал себя на том, что ничего не смогу объяснить правдоподобно. Пересказать, конечно, запросто, да кто ж такому поверит?!
А вот нечего ездить к девкам без надобности. Правильно говорят: либо дело делай, либо развлекайся… Смешаешь эти два занятия – и вот они, последствия, во всей своей красе: убитые старик и подросток, Джек, которого сейчас, наверное, бьют… Выдержав тупой укол совести, я вновь оглядел Йона и его спутников. Дробовик, три пистолета охраны, три гарпунные пушки, два топора и дубинка. В каком состоянии огнестрел – не разглядеть, но просто так уйти не получится. Я даже позавидовал метаморфу: тот мог обратиться в кого угодно, а я лишь в решето.
– Йон, прошу вас, давайте завернем в отель, – я вновь попытался задействовать свой небольшой запас красноречия. – Сотрудникам тоже есть что вам рассказать.
– Завтра, – отмахнулся Йон. – Сейчас ты нужен на лайнере.
За моей спиной кто-то злорадно прыснул – должно быть, представив, что меня может ждать в ближайшие часы. Но пугало меня не это, а осознание того, как изящно и просто неведомый враг захлопнул свою ловушку. Но даже простых жителей Гелиополиса учили себя защищать, а Следопыты на этом собаку съели!..
На всё про всё уходит две секунды. Правая нога идет назад и в сторону, резко смещается вниз, выводя Йона из равновесия и разрывая захват. Первый удар – ребром левой ладони – ломает Расмуссену нос. Едва он успевает завопить от боли, я перехватываю дробовик Йона и упираю ствол в незащищенный участок под нижней челюстью. Черные дула и лезвия гарпунов метнулись в мою сторону.
– Пушки на пол! – зарычал я, разворачивая жертву окровавленным лицом к отряду. – Или увидите салют из мозгов!..
– Прощайся со своими, мразь! – выкрикнул кто-то из отряда.– Отпусти Йона, и, может, тебя похоронят не по частям!
Расмуссен пускал кровавые пузыри, яростно дыша сквозь стиснутые зубы. Левой рукой я крепко придерживал его за шею, ощущая кончиками пальцев пульсацию крови и напряжение могучих мышц, а носом – несвежее дыхание заложника: соленая рыба, чеснок, немного спирта и плохие зубы…
– Быстрей, каракатицы! – повторил я с ещё большей яростью. – И десять шагов назад, чтоб я видел!..
Зрячие упорно продолжали держать нас на мушке, дожидаясь реакции от старшего. Да и Йон оказался крепок нервами. Ему хватало ума не дёргаться и не пытаться съездить мне локтем в бок, но биение пульса под моими пальцами подсказывало, что заложник не сильно-то и напуган, а вот уронить свою честь перед подчиненными не торопится. Но лазейки находятся и в тупике – был бы хоть один глаз в порядке. Честь не хочешь уронить? Займусь-ка ею я!..
Не отрывая пушки от шеи своего заложника, я быстрым движением выхватил из ножен на бедре Расмуссена узкий кинжал ручной ковки и кольнул владельца в пятую точку – бедняга зашипел – не только от боли, но и от страха. Чую, второго было больше.
– Ты девственник, Расмуссен? – похабно прошептал я Йону на ухо, благодаря про себя судьбу, что была глубокая ночь, и никто не видел, как я покраснел. -Если твои дуболомы не разоружатся сию секунду… Умереть героем у тебя не получится!.. Давай, командуй!
Тяжелый вздох, бессильное рычание и вновь – напряженная тишина. Занервничав, я кольнул свою жертву сильней, чтобы не оставить сомнений: угроза будет исполнена.
– Меня-то просто грохнут, а ты, если выживешь, пожалеешь, что не сдох!
Ситуация незавидная: с одной стороны – свой же воронёный ствол и мозги, которые вот-вот отправятся в свободный полет, с другой – нацеленное в самое запретное место железо. Шумно вздохнув, Расмуссен дважды махнул ладонью сверху вниз, приказывая своим подчиниться. Те положили оружие рядом с собой, рассчитывая при удобном случае быстро его подхватить. Я сильно рисковал, ибо проверить, полностью ли они разоружились, возможности не было.
– Хороший мальчик, – прошептал я Расмуссену на ухо. – А теперь, детка, скажи, чтоб положили всё. Вплоть до ножей. Пока я не воспользовался своим.
– Ножи, тесаки – бросайте всё, – громко сказал Йон своим спутникам. Голос его уже заметно дрожал, а лоб, несмотря на всепроникающий холод, густо покрылся испариной.
– Отлично… Пусть отойдут на двадцать шагов. Я посчитаю.
Этот приказ они тоже исполнили. Краем
