Я хотела ответить. Но слёзы затуманили зрение и перехватили горло. Никто никогда не говорил мне ничего подобного.
Раненый зверь внутри меня не хотел верить. Но я не могла отрицать, как болезненно ноет сердце, стремясь принять то, что он предлагал. Десятилетия прошли с тех пор, как я получала нежность от кого-либо, кроме Джинкс. И сейчас это было не сделкой. Не обязанностью. Не долгом. Это было — просто так.
Слеза скатилась по щеке. Максимиллиан смягчился, осторожно стёр её пальцем и поцеловал то место.
— Я не хочу, чтобы ты завтра пожалела, — прошептал он. — Не хочу увидеть в твоих глазах стыд. Не после того, как я так долго ждал этого.
Сожаление? Стыд? Вот о чём он переживал?
Я прищурилась и скользнула рукой между нами, просунув её под пояс его брюк.
— Единственное, о чём я пожалею, — прошептала я, обхватывая его, — это если мне придётся тебя расчленить за то, что ты оставишь меня здесь неудовлетворённой из-за какого-то ошибочного чувства чести.
Смех Максимиллиана оборвался, когда я сжала его крепче, и вырвавшийся у него стон ударил мне прямо в голову, туманя сознание.
Но уже в следующую секунду он взял себя в руки.
С рыком — который, возможно, показался бы пугающим, если бы я не желала его так отчаянно — он отдёрнул мою руку.
Он резко развернул меня, меняя нас местами, так что теперь моя спина оказалась прижата к его груди. И, прежде чем я успела понять, мы уже стояли перед большим резным зеркалом на стене.
Я замерла.
Наше отражение выглядело развратно, растрёпанно, потерявшим контроль. Волосы Максимиллиана были взъерошены, шейный платок сбился, глаза пылали желанием. Я выглядела не лучше — смятая юбка, распущенные волосы, бретель платья, соскользнувшая с плеча, открывая след укуса.
Кровь уже почти остановилась — рана наполовину затянулась. И вид её снова пробудил во мне жаркую волну желания.
Я хотела, чтобы он укусил меня снова. Хотела ту же вспышку наслаждения — но теперь с ним внутри меня.
— Пожалуйста, — выдохнула я, выгибаясь к нему.
Максимиллиан тихо выругался и уткнулся лицом в изгиб моей шеи.
Я застонала, когда он провёл языком по ране, ускоряя заживление своей слюной. Вид его языка в отражении, скользящего по моей коже, снова разжёг жар внизу живота. Я сжала бёдра, пытаясь хоть как-то унять пульсирующую потребность.
Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько потерявшей контроль. И где-то в глубине сознания тихий голос признавал: Максимиллиан прав. Это была не совсем я — по крайней мере, не полностью.
Да, я признавалась себе в своём желании к нему. Но я не доходила до того, чтобы бесстыдно бросаться ему на шею. Во всяком случае — в обычных обстоятельствах.
И всё же я не могла отрицать пульсирующую потребность внутри. Она стягивала низ живота, заставляла соски напрягаться почти до боли. Мне нужна была разрядка — иначе я действительно могла потерять рассудок.
— Китана, — хрипло прошептал Максимиллиан мне в ухо.
Одна его рука скользнула вверх по моей шее, обхватывая снизу челюсть, вторая — вниз по животу, пока пальцы не сжали ткань юбки. Я застонала, когда прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи под бельём. Но когда я подалась бёдрами вперёд, умоляя его телом прикоснуться, он остался неподвижен.
— Я не стану ничего делать с тобой, пока ты в таком состоянии, — прорычал он. — Но я знаю, насколько тебе это нужно. И я не настолько ублюдок, чтобы оставить тебя на этом.
Его голос опустился до бархатного, опасно соблазнительного тембра. Губы едва коснулись линии моей челюсти.
— Коснись себя сама, Котёнок. Пока я держу тебя так. Давай вместе смотреть, как ты теряешь себя от собственных прикосновений.
— Я… — слова застряли в горле.
И, что нелепо, я почувствовала, как краснею.
Максимиллиан хотел, чтобы я ласкала себя, пока он стоит за моей спиной и смотрит? Мысль была одновременно унизительно откровенной и опьяняюще возбуждающей.
Я не была невинной — далеко нет. Но всё, что было между мной и Себастьяном, происходило в темноте. Никогда перед зеркалом. И уж точно не в полуобщественном помещении, куда в любой момент могли войти.
Лёгкое покалывание пробежало по моей руке к самым кончикам пальцев, и ладонь сама скользнула к лону. Я вздрогнула, осознав, что Максимиллиан направил мою руку своей магией, но в тот же миг, когда пальцы коснулись ноющей плоти, по телу прокатилась волна наслаждения.
Телекинетическое касание исчезло. Теперь он просто смотрел.
Медленно я начала гладить себя поверх тонкой ткани белья. Кружевная белизна уже пропиталась влагой, отчётливо обрисовывая контуры моего тела, и глаза Максимиллиана вспыхнули, следя за каждым движением в зеркале.
Осмелев, я просунула руку под ткань.
Голова откинулась ему на плечо, когда пальцы коснулись обнажённой, горячей кожи.
— Скажи мне, что ты чувствуешь, — прошептал он бархатно, почти ласково.
— Я… такая мокрая, — всхлипнула я, проводя пальцем между складок, находя чувствительную точку. Бёдра непроизвольно толкнулись навстречу руке, и ладонь на моей шее сжалась крепче. — Мне нужно больше, Макс. Пожалуйста.
— Введи палец внутрь, — тихо приказал он. — Два, если сможешь.
Я подчинилась, медленно вводя два пальца. Внутренние мышцы судорожно сжались, и из груди вырвался стон — ощущение, которого я не испытывала десятилетиями, затопило меня.
Но этого было мало. Мне были не нужны мои пальцы. Мне был нужен он.
И я отчаянно пыталась понять — как заставить его дать мне то, чего я так жаждала.
Коварная мысль вспыхнула у меня в голове.
Я вынула руку из белья и подняла её к его губам, прижимая влажные пальцы к его рту. Максимиллиан инстинктивно втянул их, и стон прокатился по всей длине моей руки, когда он попробовал меня на вкус.
Я улыбнулась, когда его глаза распахнулись — он понял свою ошибку. Но я толкнула пальцы глубже, не позволяя ему отстраниться.
К моему удовольствию, он сдался. Его язык медленно, нарочито провёл по моим пальцам, собирая влагу, и от этого движения у меня внутри всё сжалось.
— Маленькая порочная ведьма, — прорычал он, отводя мою руку.
Я усмехнулась.
— Ты не единственный, кто умеет стимулировать людей дать тебе то, чего ты хочешь. Ну что, твой язык годится только для разговоров или умеет делать кое-что ещё?
Максимиллиан тихо, опасно рассмеялся мне в ухо.
— О нет, Котёнок, — сказал он, перехватывая мою влажную ладонь и возвращая её между моих бёдер. — Я играю в эту игру куда дольше тебя и прекрасно вижу, по какому скользкому склону ты пытаешься меня провести. Если я пойду за тобой, к концу ночи между твоих ног окажется не только мой язык.
— И это было бы так уж плохо? — спросила я.
Я хотела, чтобы это прозвучало дразняще. Но голос вышел тихим. Почти уязвимым. Что-то внутри сжалось, готовясь к отказу.
Его взгляд снова встретился с моим в зеркале. Пальцы скользнули по моей шее к щеке, мягко касаясь кожи.
— Нет, — тихо сказал он. — Не было бы.
Он снова направил мою руку под ткань белья, своими пальцами сгибая мои, задавая нужное движение. Я застонала, когда он использовал мою собственную ладонь, чтобы довести меня, и вскоре мы поймали общий ритм.
Наслаждение между бёдрами нарастало, сворачиваясь тугой спиралью. Я бессознательно подавалась навстречу нашим соединённым рукам, отчаянно ища разрядки. Это было невероятно хорошо — но угол всё равно казался не тем. Я не могла дойти до края.
И вдруг я почувствовала давление — лёгкое касание, затем более настойчивое, будто невидимый язык коснулся меня.
— Вот так, — мурлыкнул Максимиллиан, когда моя голова откинулась ему на плечо, а ноги начали дрожать.
Он усилил нажим магией, направляя мою руку, удерживая меня.
— Я держу тебя, Котёнок. Тебе нужно только отпустить.
Он прикусил то же место на моём плече, где пил раньше — на этот раз без клыков. Вспышка удовольствия выстрелила оттуда прямо вниз, сливаясь с движениями пальцев и магическим ритмом. И этого оказалось достаточно.
