– Поняли.
– Сделаем вояк! – воскликнул парень в черной толстовке с капюшоном. – Хватит им топтать Падь, мать их за ногу! Совсем оборзели, солдафоны.
– Тише, Лобзик, – цыкнул старший и поднял руку, сжатую в кулак.
Когда из-за вывороченного пня по колонне ударил пулемет, а из кустарника полетела пара гранат, в небе появились две гарпии. Взрывы и перестрелка на земле привлекли их внимание, и они тенями метнулись вниз. Пулеметчик вовремя заметил бестий, отвлекся и дал две очереди в воздух. Пули веером устремились к хищникам, несколько из них потрепало черных тварей и разубедило их продолжать пике. Гарпии завернули крутой вираж и дружной спаркой убрались восвояси, искать более безобидную добычу. Но появление воздушных мутантов сбило настрой нападавших, отвлекло и внесло некую сумятицу в их ряды. Атака на конвой затянулась и грозила контратакой со стороны обороняющихся.
Отряд вольных бродяг успел уничтожить почти всех вояк конвоя и половину кочевников, пока в ходе боя не произошла рокировка. Старший, он же пулеметчик, с матом сбивая заклинивший коробчатый магазин, схлопотал пулю в лоб и распластался на дерне под березой. Еще двое из числа напавших на колонну выбыли из строя, чья-то косая очередь попала в толпу рабов, повалив их наземь. Мотоциклет заглох и зачадил, одна из кляч дернулась в овраг, опрокинув груз телеги, другая, раненная осколками гранаты, припала на передние колени и дико заржала. Пара кочевников припустила в кусты, только пятки сверкнули, оставшиеся отчаянно сопротивлялись, понимая, что в живых их не оставят.
Бой завершился, но весьма дорогой ценой. Лобзик бегал среди трупов вдоль обоза, не находя живых товарищей. Самшит повис на краю телеги, зацепившись скрюченными в предсмертной агонии пальцами за сетку тюка. Струйка крови на боку отметала всякие сомнения в его гибели. Еще одного Лобзик нашел на обочине в высоком бурьяне, а Кизляра, оставшегося на шухере, обнаружил сидящим у основания старой сухой осины. Оторвав печальный взгляд от рваной раны в его шее, Лобзик понуро вернулся к разбитому обозу. Долго смотрел на стонущих рабов: несколько убитых и раненых, пятеро живых и невредимых, только до смерти напуганных. Состояние самого Лобзика было ничуть не лучше. Возле телеги спиной к колесу сидел в луже крови один из кочевников, тихо хрипел и причитал. Молодой бродяга вздрогнул от голоса позади и шуршания травы, обернулся. К нему подошел заказчик, не участвовавший в нападении, а лишь наблюдавший за происходящими событиями издалека.
– И? Чего стоим? Ищи груз, время идет. А время – деньги, – строго сказал он, прикрывая небритое лицо краями капюшона.
– Все погибли… наши все… братцы мои пали… как же так? – забубнил Лобзик, свесив голову на грудь.
– Сами виноваты, плохо продумали стратегию, косо стреляли. На вашей стороне фактор внезапности был и пулемет с гранатами. Можно было по-чистому сработать. Одно слово – бродяги! Хватит ныть, ищи груз живее! Я за что вам платил? – настойчиво проговорил толстяк с деревянной кобурой на поясе и плоским ранцем на спине поверх серого балахона.
– Так гарпии налетели да вояки долбят метко! Эх-х, пустое я говорю…
– Ищи-и груз! – перебил бродягу заказчик, а сам отошел к умирающему кочевнику, достал маузер и начал тыкать длинным стволом в раны на его теле. – Говори, что везли, куда везли, кто заказчик? «Аура» где? В какой телеге? Или она в мотоколяске? Некогда нам искать, говори, сволочь!
Лобзик на автопилоте, абсолютно не соображая, с затуманенными мозгами стал осматривать тюки и коробы телег, за ремень волоча по земле разряженную «Гадюку». Спустя некоторое время раздался выстрел, он вздрогнул и отвлекся. Пухлый заказчик, сверкая золотыми перстнями на толстых пальцах, сунул маузер в кобуру, пнул мертвого кочевника и зло посмотрел на притихших рабов. Смачно высморкался, пошевелил мясистым носом, вытер руку о полы балахона и начал разговаривать с испуганными до смерти грязными людьми.
Лобзик вскоре вернулся к нему и доложил о безрезультатных поисках «ауры» – артефакта и святыни Южного форта.
– Ур‑роды‑ы! Обманули гады. Значит, это уловка старейшин была, а не обоз, перевозящий «ауру» в безопасное место. Сволочи-и! Кончу всех, уничтожу-у… – Толстяк взглянул на бродягу. – Что нашел хорошего? Кроме продуктов, тряпья и каких-то баллонов. Ну?
– Там три ящика с черепом и костями – динамит небось или тол. А на баллонах значки биологической опасности. Немного оружия, – промямлил Лобзик, кисло глядя на кровавую дырку во лбу убитого заказчиком кочевника. – Нету «ауры», точно, все обыскал. Даже тела охранников.
– Идиот! Все твари, сволота-а! – Толстяк рубанул воздух рукой, не скрывая крайнюю степень негодования, затем сурово посмотрел на бродягу. – Убей их всех!
– Что?
– Я сказал – убей всех! Нам свидетели не нужны. Вали всех, живее!
– А… как? Почему? Они же… – залепетал Лобзик, отвесив губу и бросая мимолетные взгляды на скукоженных невольников, – пригодятся еще. Пусть тащат груз, может…
– Закрой рот и исполняй приказ, идиот! Какой груз? Нас кинули, меня кинули! «Ауры» нет, а остальное мне не нужно. Это для тебя ценность тут немыслимая, а мне «аура» нужна. Позарез! Вали быстро этих уродов! – Толстяк выхватил маузер и потряс им перед лицом бродяги.
– Звиздец, влип я! – прошептал Лобзик, поднял автомат и остервенело защелкал спусковым механизмом.
– Ты его заряди, урод! Вот связался же я с говном, уму непостижимо!
Лобзик, отрицательно мотая головой, забормотал какие-то несуразности, машинально вставил новый магазин, с жалостью посмотрел на замученных людей и закрыл глаза. Длинная очередь «Гадюки» опустошила магазин и скосила всех живых рабов. Раненых добил заказчик. Потом посмотрел на бродягу, вновь натягивая спавший с лысой головы капюшон. Нехорошо как-то посмотрел…
– Задание не выполнили, груз просрали, воевать не умеете… Много лишнего узнали. Поэтому не обессудь. – Толстяк направил тонкий ствол маузера на ошарашенного Лобзика. – Хоть будешь знать, что умер от руки самого Нумизмата!
Лобзик выпучил глаза, лицо исказилось в страшной гримасе, руки задрожали и выронили разряженный автомат.
– Демоны! Своло‑очи‑и!
Пара сухих выстрелов оборвала его крик, а вместе с тем и жизнь, ничего не стоящую на просторах безжалостной Пади.
* * *
Страсть достигла апогея, стоны переросли в захлебывающиеся вопли и резко затихли. Завалившись набок, Холод прижался к спине Анжелы и зашептал ласковые слова. Похихикали, пообнимались, потом спустились к воде. Русло Реки в этом месте заросло мелкими ивами и вербами, но позволяло видеть достаточно далеко. По противоположному берегу прошла тройка навьюченных сталкеров. Постоянно озираясь, они какое-то время двигались по краю обрыва, а затем исчезли в заросшей пойме. Далеко справа огромный жук-носорог тащил от воды тухлую рыбину, буксуя в песке задними лапищами. Холод развернул ствол автомата влево и осмотрел другой фланг. Никого. Оторвался от оптики, потянулся, сложил оружие в сцепку на груди, оглянулся назад. Шелестящие на ветру косы ив рябили в глазах, сквозь их редкие ряды поверх песчаной поверхности никакой опасности не наблюдалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
