class="p">– И странное мировоззрение. Впервые вижу человека, для которого восход солнца является символом сомнительных возможностей.
– А что для вас значит рассвет?
– Абсолютно ничего. На рассвете я сплю.
– Неправда. Каждое утро, возвращаясь из сада, я вижу вас в окне вашей спальни.
Адэр откинулся на спинку стула. Рассудок возмутился – плебейка уличила его во лжи.
– Я наблюдаю, как одна полоумная особа нюхает траву и обнимается с деревьями. И жалею, что не отправил её вместе с Вайсом в психиатрическую клинику.
Малика улыбнулась.
Захмелевший разум заставил впиться глазами в девичьи губы. Совсем некстати вспомнился спор между сокурсниками. Одни утверждали, что пухлые губы у женщины – признак строгости и умеренности. Другие твердили о признаке истеричности и доминирования. Третьи говорили о страстных натурах, притом страстных до крайностей. Кто-то доказывал, что обладательница пухлых губок воспринимает окружающий мир чувствами и чувствами живёт.
Так кто же Малика: холодная, расчётливая змея или искусно завуалированная блудница?
– Ты спишь с ним? – спросил Адэр.
– Что?
– Ты спишь с маркизом?
Малика вскочила:
– Кто дал вам право…
– Сядь! – перебил Адэр.
– Как только вернётся Йола…
– Сядь!
Малика опустилась на стул и вздёрнула подбородок:
– Как только вернётся Йола, мы с Муном покинем замок.
– Это уж как я решу.
– Людям, которые вместе пережили страшную ситуацию, нельзя быть рядом. Они вызывают друг у друга неприятные воспоминания.
– В этом ты права. Я никогда не забуду, как ты обещала за мной вернуться и не сдержала слово.
– Простите, – сказала Малика тоном, с каким люди не извиняются, а бросают вызов.
– Слушай внимательно. Я вынес из лагеря не тебя, а нечто замотанное в грязную дерюгу. Это нечто я хотел оставить в долине, но пожалел мальчишку. И только в клинике Ларе я решил украсть тебя у смерти. И ты уж постарайся, чтобы я никогда не пожалел об этом. – Адэр взял бутылку. – Можешь идти.
За спиной затихли шаги, где-то в зарослях тоскливо засвистела пичуга. Не отрываясь от горлышка, Адэр допил вино, облокотился на стол и уткнулся лбом в кулаки.
***
Рука скользила по старой скамье. Надо же, сумели отремонтировать! Витиеватый рисунок – листочек к листочку, лепесток к лепестку – без каких-либо видимых изъянов выглядел так, как было нарисовано в старой книге. Только в те далёкие времена скамья стояла под раскидистым деревом с яркими листьями. Мун говорил, что они бархатисто-изумрудного цвета. Он часто рассматривал рисунки вместе с Маликой. Она тыкала пальчиком, а он пытался объяснить, чем отличается один цвет от другого.
Будучи маленькой девочкой, Малика не расставалась с этой книгой. Стоя на аллее перед высокой лестницей, перелистывала истёртые страницы, находила нужную картинку и не верила глазам. Неужели замок когда-то выглядел именно так? Лестничную площадку перед центральным входом украшали вазоны с пёстрыми цветами, по обе стороны двери светились фонари в кованых оправах, на крыше развевался флаг Грасс-Дэмора, стены без разводов и пятен были по-настоящему серыми – единственный цвет, оттенки которого различала Малика.
Она бежала в сад, усаживалась на каменные обломки скамьи, открывала очередной рисунок и печально вздыхала, поглядывая на искорёженный пень.
Детство пролетело незаметно, давние привычки отошли в небытие, старая книга затерялась в библиотеке. Сейчас, спустя много лет, Малика вспомнила о ней. Замок постепенно принимал былой внушительный вид, сад радостно шуршал листвой, пень выкорчевали и на его место посадили молоденькое деревце, его тонкие ветви отбрасывали паутину теней на восстановленную скамью.
Малика провела пальцами по каменным бабочкам и пчёлам и подняла глаза. Солнце спряталось за деревьями, но последние лучи ещё озаряли кроны. Когда землю укроют сумерки, краски станут размытыми, именно такими, какими она их видит. И от этого на душе становилось тоскливо. Лишь восходящее солнце дарило надежду, что скоро наступит день, когда она встретит того, единственного, кто вырвет её из тусклого бытия. Только взаимная, чистая и беззаветная любовь позволит ей постичь всё великолепие мира. Теперь надежды нет…
Раздался треск ветки. Малика напряглась. Ей незачем оглядываться – она знает, кто стоит за спиной.
– Что тебе сказал Адэр?
– Ничего.
– Он тебя чем-то обидел?
– Нет. Мы почти не разговаривали.
Вилар обошёл скамью и встал перед Маликой:
– Почему ушла?
– Я себя неловко чувствую в обществе мужчин, – сказала она и поднялась.
– Я тебе неприятен?
– Как такое могло прийти вам в голову?
– Я не мужчина твоей мечты.
– О вашем внимании мечтают многие женщины, но ваш интерес к простой девушке, как я, ни к чему хорошему не приведёт.
Вилар притянул Малику к себе:
– Тебе мешает мой титул?
Она упёрлась ладонями ему в грудь. Под пальцами чувствовалось сбивчивое дыхание и сильные удары сердца.
– Я хочу уйти.
– Могу ли я надеяться, что ты рассмотришь во мне обычного человека?
– Отпустите меня.
Вилар ещё крепче прижал Малику к себе, еле ощутимо коснулся губами её щеки:
– У меня есть надежда?
– Нет, – ответила она. Высвободилась из объятий и торопливо пошла по саду, тусклому и размытому, как её будущая жизнь.
***
В конце огромного холла, возле входной двери, рядом с Гюстом и охранителем стояли трое селян в поношенной пыльной одежде и стоптанной обуви: молодая женщина и два старика. Один старик щупленький, маленький; второй – краснощёкий бородач.
Заметив спускающегося по лестнице правителя, женщина поправила на голове выцветший платок, толкнула спутников. И все трое низко поклонились.
– Что за люди? – спросил Адэр у подбежавшего Гюста.
– Просят встречи с вами.
– Что им надо?
– Говорят, ищут справедливость.
Адэр посмотрел на согнутые в три погибели фигуры. Им не к нему – к Малике. Она выслушает их со вниманием, вместе с ними погорюет, а потом скажет, что в Порубежье справедливости нет.
– Выгнать? – спросил Гюст.
Ничего не ответив, Адэр проследовал в кабинет. Взялся было за очередные отчёты, но, немного подумав, приказал привести селян.
Стоя возле двери и глазея то на Адэра, то на охранителя, старики мяли в руках фуражки. Селянка теребила уголки платка.
– Слушаю, – сказал Адэр.
Бородач толкнул приятеля в плечо и что-то шепнул ему на ухо.
Щупленький старичок сделал полшага вперёд:
– Мой правитель! Нижайше прошу рассудить моё дело по справедливости. Я живу в Истве, в землях графа Вальбы. Селение маленькое. Пять улиц. Улицы длинные, прямые, широкие.
Адэр придвинул к себе документы и принялся выискивать выписки из банка.
– От дома к дому через улицу двадцать шагов будет, – говорил мужик. – Далеко видно, и можно объехать любую яму. А граф Вальба не объехал.
Адэр вытащил из стопы два листа:
– Что не объехал?
– У меня собачонка есть. Малюсенькая такая, в любую
