что боюсь, что все испорчу и не смогу быть по-настоящему хорошим спутником и той, которая нужна Громову. Но с другой стороны, никто не торопит ведь, правда? И жизнь завтра не заканчивается. И расстаться всегда можно, если вдруг что-то не выйдет. И сейчас ведь нам и правда очень хорошо вместе, а вдруг это выльется во что-то большое и светлое? В то самое, во что я давно не верю, но вдруг? Сейчас такое ощущение, словно где-то вдалеке у меня появился огонек надежды, за который я готова крепко-крепко ухватиться. Именно поэтому я говорю: – Если только ты не боишься ввязываться в эту авантюру.
– Ты меня сейчас трусом назвала, женщина? – смеется тут же Витя, подхватывает меня на руки и под мой счастливый визг заносит в номер и кидает на кровать, тут же падая сверху. – Мне просто хорошо с тобой. И я не хочу терять это чувство.
– Мне с тобой тоже, – признаюсь ему шепотом, и в следующую секунду он целует меня, окончательно выбивая себе место в моем сердце.
И в сексе этому мужчине тоже нет равных. Он делает все, чтобы я ощущала себя самой желанной и красивой. Так смотрит, трогает, целует. Мной никогда не восхищались, но он… Я не могла даже представить, что моя детская любовь станет моим спасением, когда мне будет тридцать. Мир не просто тесен, он еще и очень непрост. Не будь я в Витю влюблена все свое детство, было бы между нами все то, что происходит сейчас?
Я стараюсь быть тише, но с Громовым это почти нереально. Он кусает мои губы, помогая снизить громкость стонов, но от этого жеста удовольствие внутри меня очень быстро стремится к отметке максимум, что никак не помогает ситуации.
– Громов, – шепчу в его губы, лежа под ним и пытаясь собраться с мыслями, пока он ритмично двигается внутри меня. – Мы бесстыже громкие, ты в курсе?
– Ты мне что предлагаешь? – спрашивает он хрипло и вдруг замирает внутри. – Остановиться?
– Не-е-е-ет, – хнычу, когда он вдавливается максимально… Черт! – Пойдем в душ?
– Пошли.
Он соглашается сразу, встает, не выпуская меня из рук, словно знает, что ноги меня совсем не держат.
Мы идем в сторону ванной комнаты, но нам не хватает сил сделать буквально еще один шаг: Громов прижимает меня к стене, снова входит и двигается быстро-быстро, заполняя номер теперь не только стонами, но и жутко пошлыми шлепками.
Мы словно отключаемся от внешнего мира, снова утопая в своем личном, который создан только для нас двоих. Целуемся и надрывно дышим, тянемся друг к другу каждой клеточкой тела.
Цепляюсь за плечи Громова, вполне вероятно оставляя царапины, но иначе просто не получается! Он двигается еще резче и быстрее, доводя меня почти до пика, а потом отталкивается от стены и заносит наконец-то в душ.
Настраивает воду, пока я целую его в шею и грудь. Крупные теплые капли падают на спины и плечи, Виктор разворачивает меня спиной к себе, упирает грудью в ледяной кафель, прижимается близко, целует между лопаток… Черт. Еще минуту этой пытки я точно не выдержу.
И Громов, кажется, это понимает, потому что в несколько глубоких размеренных толчков доводит нас обоих до оргазма.
Пусто. В душе, ушах, мозгах – везде пусто. Только в сердце все под завязку наполнено яркими чувствами и эмоциями.
Я опираюсь на Витю спиной, зная, что он ни за что не даст мне упасть, и со спокойной душой расслабляюсь, улыбаясь от легких поцелуев в шею и плечи.
– Я хотел сводить тебя на свидание этой ночью, – шепчет он на ухо, – но там чертов ливень, который испортил все планы по походу в лес. Там прикольные дома отдыха и красивая территория, но боюсь, что мы утонем в грязи.
– Не хочу никуда, – шепчу ему, оказываясь окутанной теплым коконом рук. – И так хорошо.
– Останемся в душе до самого утра? – улыбается и прикусывает мочку уха.
– Виктор Палыч, – хихикаю, – какой пример вы подаете своим детям?
– Пацанам-то? Самый лучший. Вон почти все уже пристроены у меня. А кто воспитывал, а?
– Теперь я точно знаю, что скромность – качество вообще каждого хоккеиста, – посмеиваюсь, – а не только моего племянника.
– Горин хороший парень. Как выяснилось недавно, – выдыхает он так, словно ему приходится говорить эти слова через боль.
– Интересно, это поможет тебе принять факт того, что он встречается с твоей дочерью, более спокойно или нет?
– Не понял, – отстраняется Виктор. Тон голоса тут же меняется, и я смеюсь громко и искренне, понимая, что в этом случае не поможет уже ничего. – В смысле – встречается? Какого черта? Почему я не в курсе?
– Вить, – смеюсь, поворачиваясь к нему лицом, и касаюсь его щек ладонями, – они не вместе, дыши. Но, думаю, рано или поздно будут. Он нравится ей, она ему очень. Что их останавливает?
– Я, – рычит он.
– Ей не семь лет.
– Ну и не сорок же!
– Не сорок даже тебе, – снова смеюсь. Это самый лучший отец в мире, честное слово. – Или ты хочешь идти против ее счастья и стать тем, кого она возненавидит за то, что он не дал ей быть с тем, с кем она хочет?
– Может, он еще не захочет ничего, – снова ворчит. Я бы даже сказала, он дуется. Сразу же становится маленьким мальчиком, который не готов делиться тем, что любит.
– Возможно, – киваю. – Я не утверждаю, что они прямо сегодня начнут встречаться. Но если вдруг это случится, ты должен быть готов. В конце концов, когда-нибудь у нее в любом случае будет парень. Я вижу, что ты стараешься и очень доверяешь ее Диме. Но на случай, если это случится… Просто прими.
– Ты пытаешься защитить Диму или Диану? – посмеивается Виктор.
– Обоих, – закатываю глаза. – Мне кажется, они подходят друг другу. ДиДишки. Разве не прелесть?
– Марина Евгеньевна, – внезапно резко говорит он мне, теряя веселость этого диалога, – не очень удобно обсуждать детей, стоя голыми в душе, не находите?
– Да ну? – хихикаю, а потом непроизвольно прикусываю губу, когда он обхватывает ладонями мою талию. – И что же вы хотите обсудить?
– Я предлагаю обсудить наш с вами вечер. Как насчет того, чтобы заказать в номер вкусный ужин, а потом провести в постели весь оставшийся день? И ночь… И еще чуточку утро. Потом придется уйти на игру, и спокойствие до самого финала закончится.
– Звучит заманчиво, – говорю ему, поднимаюсь на носочки и сама его целую.
Рядом с ним я настоящая женщина. И мне так не хочется, чтобы это чувство меня
